Избранные произведения. I том [компиляция]

Ярре, Люсьена и инвалиды, избегая взглядов беловолосой и одноглазой женщины, неразборчиво отвечали, что-де нет, никого не встречали и никого не видели.

«Врете, — думала Белая Райла, та, которая некогда была Черной Райлой. — Врете, знаю. Из жалости врете.

Но это все равно ничего не значит и не меняет.

Ибо я — Белая Райла — жалости не знаю».

— Уррррааа! Да здравствуют краснолюды! Ура, Барклай Эльс!

— Да здравссствуууют!

Новиградская брусчатка гудела под коваными сапожищами служак из добровольческой рати. Краснолюды шагали типичным для них строем, пятерками, штандарт с молотами реял над колонной.

— Да здравствует Махакам! Виват, краснолюды!

— Хвала им! Слава!

Неожиданно кто-то из толпы рассмеялся. Несколько человек поддержали. А через минуту хохот охватил уже всех.

— Какой афронт… — выдохнул иерарх Хеммельфарт. — Какой скандал… Это непростительно…"

"— Паршивые нелюди! — рыкнул жрец Виллемер.

— Прикиньтесь, будто не замечаете, — спокойно посоветовал Фольтест.

— Нечего было экономить на продовольствии, — кисло сказала Мэва, — и отказывать в снабжении.

Краснолюдские офицеры были серьезны и выдержанны, перед трибуной выпрямились и отдали честь, а вот фельдфебели и солдаты добровольческой рати показали свое отношение к сокращению ассигнований на рать, осуществленному королями и иерархом. Одни, проходя мимо трибуны, демонстрировали королям согнутые в локте руки, другие изображали второй из своих любимых жестов: кулак с торчащим вверх средним пальцем. Этот жест в академических кругах назывался digitus infamis[128]. Плебс называл его еще обиднее.

Появившиеся на лицах королей и иерарха пятна доказывали, что оба эти названия им известны.

— Не надо было скупиться. Это их оскорбило, — повторила Мэва. — Краснолюды — гордый народец.

Ревун на Эльскердеге завыл, вой перешел в жуткое пение. Однако сидевшие у костра не повернули голов.

Первым после долгого молчания заговорил Бореас Мун:

— Мир изменился. Справедливость восторжествовала.

— Ну, насчет справедливости, конечно, перебор, — слабо усмехнулся пилигрим. — Однако я, пожалуй, соглашусь с тем, что мир как бы приспособился к основному закону физики.

— Интересно, — протянул эльф, — не об одном ли и том же законе мы думаем?

— Любое действие, — сказал пилигрим, — вызывает противодействие.

Эльф прыснул, но это был вполне доброжелательный звук.

— Одно очко — в твою пользу, человек.

* * *— Стефан Скеллен, сын Бертрама Скеллена, бывший имперский коронер, встань.