Избранные произведения. I том [компиляция]

На черепе с отвалившейся нижней челюстью сохранились остатки берета, на костях — лохмотья некогда очень богатой одежды, на шее золотая цепь, а на ногах погрызенные крысами ботинки из тисненой козловой кожи с сильно загнутыми мысами.

В одной из труб послышалось чихание, такое громкое и неожиданное, что ведьмак даже подскочил. Потом кто-то трубно высморкался. Усиленный латунными трубами звук был прямо-таки адским.

— Будьте здоровы, — послышалось в трубе. — Ну вы и сморкаетесь, Скеллен.

Геральт столкнул скелет с кресла, не преминув снять и спрятать в карман золотую цепь. Потом сам уселся у раструба.

У одного из них голос был басовитый, глубокий и гулкий. Когда он говорил, латунная труба даже вибрировала.

— Ну вы и сморкаетесь, Скеллен. Где это вы так простудились? И когда?

— Не стоит об этом, — ответил простуженный. — Вцепилась проклятая хвороба и держится, то отпустит, то снова схватит. Даже магия не помогает.

— Может, есть смысл сменить магика? — послышался другой голос, скрипучий, будто заржавленные дверные петли. — Вильгефорц пока что не может похвастаться особыми успехами. Вот что, мне кажется…

— Давайте не будем, — вступил в разговор кто-то, говоривший с характерным затягиванием слогов. — Не для того мы съехались сюда, в Туссент. На край света.

— На паршивый край света!

— Этот край света, — сказал простуженный, — единственная известная мне краина, у которой нет собственной службы безопасности. Единственный уголок Империи, не нашпигованный агентами Ватье де Ридо. Все считают здешнее вечно веселое и полупьяное княжество опереточным, и никто не принимает всерьез.

— Такие уголки, — сказал затягивающий слоги, — всегда считались и были раем для шпионов и любимым местом их встреч. А потому притягивали и контрразведку, и агентов, и всяческого рода соглядатаев и подслушивателей.

— Возможно, так было раньше. Но не в эпоху бабьего засилья, которое тянется в Туссенте почти сотню лет. Повторяю, мы здесь в безопасности. Здесь нас никто не найдет и не подслушает. Мы можем изображать из себя купцов, спокойно обговорить весьма животрепещущие также и для ваших княжеских милостей проблемы. Для ваших личных благ и латифундий.

— Я презираю все личные блага, вот что! — возмутился скрипучий. — И не ради личного я сюда явился! Меня волнует исключительно благо Империи. А благо Империи, милостивейшие государи, это — крепкая династия! Ибо несчастьем и огромным злом для Империи будет, если на трон усядется какой-нибудь гнилой плод паршивой крови, потомок физически и душевно больных северных корольков.