Избранные произведения. I том [компиляция]

Эффект был таков, что Петюх спал с табуреткой в руках, которой в случае чего намеревался защищать свою честь и достоинство. Однако шансы и перспективы у него были ничтожны — обе Скарры служили в линейных частях и были ветераншами многих сражений, так что табуретки б не испугались, когда хотели насиловать — насиловали, даже если мужчина был вооружен бердышом. Однако Веда была уверена, что сестры просто шутят. Ну, почти уверена. Скажем так.

Сестры Скарра сидели за избиение офицера, по делу же провиант-мастера Петюха велось следствие, связанное с большой, громкой и захватывающей все более широкие круги аферой — кражей армейских луков.

— Да, держи жопу шире, Веда, — повторила старшая Скарра. — В хорошее дерьмо ты вляпалась, думаю. А вернее — тебя вляпали. И как же ты, ядрена вошь, сразу-то не сообразила, что это политическая игра!

— Ха-а! — только и ответила Веда.

Скарра взглянула на нее, не очень понимая, как следует разуметь односложное замечание. Веда отвела глаза.

«Не стану же я рассказывать вам то, о чем промолчала перед судьями, — подумала она. — То есть что знала, в какое дерьмо вляпалась. И то, когда и каким образом об этом узнала».

— Хорошенького ты себе пивка наварила, — мудро отметила младшая Скарра, менее сообразительная, которая — Веда была в этом убеждена — вообще не понимала, о чем идет речь.

— Ну а как все-таки было с цинтрийской княжной-то? — не отступала старшая Скарра. — Ведь ее вы в конце концов сцапали, а?

— Сцапали. Если так можно выразиться. У нас сегодня которое?

— Двадцать второе сентября. Завтра Эквинокций.

— Ну да! Вот удивительное совпадение. Стало быть, завтра тем событиям будет точно год… Уже год!..

Веда растянулась на нарах, подложив сплетенные пальцы рук под голову. Сестры молчали, надеясь, что это было вступление к рассказу.

«Ничего не получится, сестренки, — подумала Веда, глядя на выцарапанные на досках верхних нар грязные картинки и еще более грязные надписи. — Не будет никаких рассказов. Даже не в том дело, что от вонючего Петюха несет обосравшейся подсадной уткой или каким другим коронным свидетелем. Я попросту не хочу об этом вспоминать. О том, что было год назад, после того как Бонарт ушел от нас в Клармоне.

Мы прибыли туда с опозданием в два дня, — все-таки принялась она вспоминать. — Следы уже успели остыть. Куда охотник поехал, никто не знал. Никто, кроме купца Хувенагеля, конечно. Но купец Хувенагель со Скелленом разговаривать не пожелал и даже под крышу к себе не пустил. Передал через слуг, что у него-де нет времени и аудиенции он не даст. Филин раздувался и тощал, но сделать ничего не мог. Ведь мы были в Эббинге, а там у него никаких прав не было.