Избранные произведения. I том [компиляция]

— Если все обстоит так, как ты говоришь, — улыбнулся Высогота, — то действительно преудивительно переплелись наши судьбы, начитанная ты моя девочка. Но ведь и ты тоже здесь скрываешься. Ведь и ты, Цири, умело укутываешь себя вуалью видимостей. Однако я человек старый, полный подозрений и прогоркшего старческого недоверия…

— Ко мне?

— К миру, Цири. К миру, в котором жульническая явь натягивает на себя маску истины, чтобы объегорить иную истину, кстати говоря, тоже фальшивую и тоже пытающуюся жульничать. К миру, в котором герб оксенфуртской академии малюют на дверях борделей. К миру, в котором раненые разбойницы выдают себя за бывалых, ученых, а может, и благородных мазелей, интеллектуалок и эрудиток, цитирующих Родерика да Новембра и знакомых с гербом академии. Вопреки всякой видимости. Вопреки тому, что сами-то носят со-о-овсем другой знак. Бандитский татуаж. Пунцовую розу, наколотую в паху.

— Верно, ты прав. — Она прикусила губу, а лицо покрылось таким густым румянцем, что розовая до того полоса шрама показалась черной. — Ты прогоркший старик. И въедливый дед.

— На моей полке, за занавеской, — указал он движением головы, — стоит «Aen N’og Mab Teadh’morc», сборник эльфьих сказок и рифмованных предсказаний. Есть там весьма подходящая к нашей ситуации и беседе историйка об уважаемом вороне и юной ласточке. А поскольку, Цири, я, как и ты, — эрудит, постольку я позволю себе привести соответствующую цитату. Ворон, как ты, несомненно, помнишь, обвиняет ласточку в легкомысленности и недостойной непоседливости.

Hen Cerbin dic’ss aen n’og ZireaelAark, aark, caelm foile, te veloe, ell?Zireael…Он замолчал, поставил локти на стол, а подбородок положил на сплетенные пальцы. Цири тряхнула головой, выпрямилась, вызывающе глянула на него и докончила:"

"…Zireael veloe que’ss aen en’ssan irchMab og, Hen Cerbin, vean ni, quirk, quirk!— Прогоркший и недоверчивый старик, — проговорил после недолгого молчания Высогота, не меняя позы, — приносит извинения юной эрудитке. Седой ворон, которому всюду мнятся предательство и обман, просит ласточку, единственная вина которой в том, что она молода, полна жизни и привлекательна, простить его.

— А вот теперь ты несешь напраслину! — воскликнула Цири, инстинктивно прикрывая шрам на лице. — Такие комплименты можешь держать при себе. Они не исправят кривых швов, которыми ты заметал мне кожу. И не думай, что такими фокусами ты добьешься моего доверия. Я по-прежнему не знаю, кто ты таков. Почему обманул меня относительно дней и дат. И с какой целью заглядывал мне меж ног, хотя ранена я была в лицо. И одним ли только заглядыванием все кончилось.

На этот раз ей удалось вывести его из равновесия.

— Да что ты вообразила, соплячка?! — крикнул он. — Да я тебе в отцы гожусь!

— В деды, — холодно поправила она. — В деды, а то и в прадеды.