Князь Путивльский. Том 1

Это был мужчина лет сорока двух, дородный, с холеной длинной темно-русой бородой, которую он часто и любовно поглаживал. Сидел на жеребце редкой гнедо-пегой масти — голова и шея почти полностью белые, а туловище почти полностью гнедое. Такую масть одни презрительно называют коровьей, а другие наоборот считают уникальной, а потому очень ценной. Грива и хвост у лошади были такие же ухоженные, как и борода ее владельца. Он уже присмотрел три десятка лошадей, а теперь ждал меня на пастбище, которое было километрах в двух от города. Я же задержался в лагере своего отряда. Мои дружинники в большинстве своем похмелялись квасом, который выменяли на снятую с убитых половцев одежду и обувь. Похмелялись, само собой, после медовухи, а не молока. Я, как обычно, отказался от своей доли с этой части добычи. Так и не научился перебарывать брезгливость, брать и тем более носить одежду, снятую с убитых. Сотник Мончук сразу назначил десять человек мне в сопровождающие. Князю не положено ездить без свиты. Среди назначенных оказался и Доман, увидев которого, купец сжал холеную бороду в кулаке и начал краснеть."

"— Вот ты где, Домашка! А я тебя в Чернигове искал! — со злорадным торжеством произнес купец и, оскалив зубы в ухмылке, добавил: — Попался, голубчик!

Обычно бойкий Доман приуныл, растерял самоуверенность.

— Это мой холоп беглый, вина на нем есть, — сообщил мне купец.

— И в чем он провинился? — полюбопытствовал я.

Купец сразу перестал скалиться и сжал бороду сильнее.

Не дождавшись ответа, я предположил:

— Небось, дочку твою обрюхатил?

Видимо, я угадал, потому что нос купца стал бордовым.

— Коня он украл, — буркнул купец.

— Наверное, взял взамен будущему ребенку, — пошутил я.

— Украл, — строго сказал купец. — За что и будет повешен.

Я заметил, как Доман натягивает повод коня, на котором приехал, собираясь драпануть. Многие мои дружинники не без греха. Если сейчас сдам Домана, половина моего отряда разбежится при первом удобном случае. Лучше я стану для них чем-то вроде французского Иностранного легиона.

— Моих людей вешаю только я и только за вину передо мной. За грехи перед другими из моего отряда выдачи нет ни купцу, ни боярину, ни даже князю, — произнес я медленно, с расстановкой, чтобы дошло не только до купца, но и до каждого моего дружинника. — Так что придется тебе подождать, когда он уйдет от меня. Тогда делай с ним, что хочешь.

Глаза купца наполнились возмущением, а нос начал бледнеть. Профессия научила его проглатывать и не такие оскорбления и унижения. Ничего не сказав, купец развернул коня и так стегнул его кнутом, что бедное животное с места рвануло в карьер. Поскакал по дороге от города в лес. Уверен, что вернется купец не скоро, когда загонит коня.