Князь Путивльский. Том 1

Через пленного сельджукского воина, который передал эмиру требование о выкупе, предупредил, что племянник погибнет первым.

Вытирая пот большим, размером с полотенце красным платком, расшитым золотыми нитками в виде переплетающихся волнистых линий, мужчина начал высоким сладким голосом:

— О, великий воин русов, гроза своих врагов…

Если бы не усы, я бы решил, что он евнух, но у кастратов вроде бы волосы на лице не растут. Он еще минуты три поливал меня, как из шланга, комплиментами, рассчитанными на самовлюбленного идиота, которым себя переговорщик не считал. А зря. Обилие блестящих предметов и такие притягивающие внимание усы говорили об обратном. Я не слушал его, раздумывая над тем, что стремление казаться ярким внешне — стремление к смерти. Мухомор потому такой яркий, что цель его жизни — не пропустить свой сапог.

— Ты привез тридцать фунтов (немного более десяти килограммов) золота? — успел вставить я, когда он смолк на мгновение, чтобы перевести дух, а потом продолжить орошение моего честолюбия. — И пленных русичей и половцев я что-то не вижу.

Половцев, а их в плену около полутысячи, я потребовал, чтобы уступить их во время торга. Они мне и даром не нужны. Выкуп за простолюдинов никто не заплатит, а как воины они не ахти. Их даже продать в рабство нельзя, потому что считаются союзниками.

— Мой господин, великий эмир… — начал он.

— Когда привезешь, тогда и встретимся, — оборвал я, разворачивая гнедого арабского жеребца, одного из тех, что были в табуне, захваченном Мончуком.

— Подожди, тридцать фунтов — это много! — высоким, но уже деловым голосом заявил переговорщик. — У эмира нет с собой столько золота. Тебе придется подождать, когда он захватит Согдею.

— Я бы подождал, но Асад не сможет. Ему тяжело в плену, а при попытке к бегству погибнет, — предупредил я.

— Эмир готов заплатить три фунта, — предложил переговорщик.

Если бы он начал с трети запрошенного мной, значит, золота, действительно, не хватает. Десятая часть обозначала обычный, базарный торг. Переговорщик льстил, клялся, угрожал — и потихоньку снижал сумму.

На двадцати фунтах я уперся:

— На меньшее не соглашусь. У меня большой отряд, всем нужна добыча. К выкупу добавим твоего жеребца.

Всегда надо потребовать что-то очень ценное именно для переговорщика. Тогда он забывает об интересах дела, отстаивая личные.

— Этот конь стоит целое состояние! — возмутился сельджук.

— Тогда продай его и заплати тридцать фунтов, помоги своему эмиру, — посоветовал я. — Он этого не забудет, воздаст тебе сторицей.

Судя по скривившемуся лицу переговорщика, эмир забудет, еще и как забудет!

— Хорошо, двадцать фунтов золота и все пленные русичи и половцы, — предложил он. — Только пленных получите завтра.

— Завтра и Асада получите, — сказал я.