Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

Ты зачем пришел?

— Я…

Сердце колотилось так сильно, что несколько секунд он не мог сделать вдох, но, несмотря на это, Мо Жань все же нашел в себе силы и, нахмурив брови, сказал:

— У тебя в руке…

— В руке?

Ши Мэй на мгновение растерялся, а затем снова поднял руку, и Мо Жань увидел, что в ней он держит отлитый из чистого серебра гребень с ручкой, инкрустированной мелкими духовными камнями, улучшающими циркуляцию духовной энергии.

Мо Жань запнулся. Потребовалось время, чтобы он смог выдавить из себя:

— Ты… расчесывал волосы Учителя?

— …А? Что случилось? — Ши Мэй окинул его испытующим взглядом, потом чуть приподнял свои красивые брови. — У тебя такое странное выражение лица, снаружи что-то произошло?

— Нет, я просто…

Он замолк, так и не договорив. Побелевшее лицо залил яркий румянец и только благодаря сгустившимся сумеркам это осталось незамеченным Ши Мэем. Мо Жань поспешил опустить голову, скрывая за кашлем свое смущение:

— Ничего.

Ши Мэй по-прежнему молча смотрел на него, а затем, видимо, что-то понял и на его лице отразилось потрясение. Поколебавшись немного, он все же сказал:

— Неужели ты подумал…

Мо Жань тут же поспешно выпалил:

— Я так не думаю!

В конце концов, Ши Мэй всегда прекрасно относился к нему, и он правда считал его родным человеком. Мо Жань был шокирован своим поведением и из-за этого недоразумения почувствовал себя очень виноватым перед Ши Мэем, поэтому, не подумав, брякнул это: «я так не думаю».

После долгого молчания Ши Мэй сказал:

— А-Жань.

— А?

— Я ведь даже не договорил, — Ши Мэй тихо вздохнул, — а ты сразу начал отпираться.

Как только эти слова прозвучали, стало совершенно ясно, что Ши Мэй уже понял, что до этого Мо Жань ошибочно принял серебряный гребень в его руке за кинжал убийцы.

Хотя причиной его бурной реакции был страх в этой жизни тоже потерять Чу Ваньнина, и он точно также испугался бы, будь это Сюэ Мэн или Сюэ Чжэнъюн, но оказавшись перед несправедливо обвиненным Ши Мэем, Мо Жань почувствовал себя очень неловко.

Потупившись, он выдавил:

— …Прости.

На его памяти Ши Мэй в любой ситуации был ласков и терпелив. Очень редко он бывал холоден или прямо обвинял кого-то. Однако этой ночью возле лотосового пруда Ши Мэй очень долго просто молча смотрел на Мо Жаня.

Поднявшийся ветер закрутил лежащие на воде зеленые листья, игриво вовлекая алые лотосы в свой танец.

Ши Мэй, наконец, тихо сказал:

— Люди меняются, и мы уже не так близки, как прежде. Однако, А-Жань, ты знаешь меня десять лет, как же дошло до того, что в своем сердце ты считаешь меня настолько ужасным человеком?

Его голос был мягким и спокойным, не напряженным от гнева и не плаксивым из-за нанесенной ему обиды.