Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

В обеих руках он нес кучу мелких вещей, которые осторожно сгрузил на кровать.

— Учитель, в вашей верхней одежде было несколько обрывков бумажных талисманов, я положу их здесь.

Сказав это, он поспешно опустил голову и вышел.

Ему было стыдно и неудобно прямо спросить Чу Ваньнина о свадебном мешочке, ведь он чувствовал, что каким бы ни был ответ, для них обоих это будет очень неловко. Кроме того, что Чу Ваньнин очень ранимый, так еще и совершенно не умеет выражать свои мысли через рот. А что, если что-то пойдет не так и он расстроится?

Мо Жань поджал губы, его черные глаза ярко блестели от смущения и растерянности.

Вдруг в его голове родилась совершенно невероятная идея…

Возможно ли, что Чу Ваньнину… что он и вправду нравится Чу Ваньнину?

Эта дерзкая мысль поразила и испугала его самого. Он тряхнул головой и тихо пробормотал:

— Нет, не может такого быть…

Не зря говорят, что если живешь на горном склоне, сложно понять насколько велика гора[175.1].

Найдись этот мешочек в одежде незнакомого человека, например, какой-нибудь заклинательницы, Мо Жань бы сразу понял, что у нее на сердце… Если тебе кто-то не нравится, зачем столько лет хранить свидетельство связи с ним? Казалось бы, все очень просто.

Но как только речь зашла о Чу Ваньнине, в мыслях Мо Жаня воцарился полный хаос. Чем больше волнуешься о человеке, тем глупее себя ведешь, когда дело касается чувств: ты не знаешь куда деваться, мысли путаются, от равнодушного взгляда на сердце остаются шрамы, а долгое молчание выбивает землю из-под ног.

Из-за этого даже очевидные вещи не казались такими уж простыми, и Мо Жань обдумывал все снова и снова, пытаясь найти обоснование и оправдание.

Он ошибся?

Неправильно понял? Надумал себе всякого?

Или Чу Ваньнин просто забыл выбросить этот мешочек?

Но все эти вопросы он мог задавать лишь пальцам на своих ногах, пока усиленно стирал одежду в деревянной бадье. Вода с каждым мгновением становилась все холоднее, а сердце — горячее.

Не выдержав, Мо Жань оглянулся на ветхий дом, где за оклеенным бумагой старым деревянным окном горел теплый золотистый огонь свечи. Отбрасывая неровные тени, пламя слегка колыхалось и дрожало, а вместе с ним трепетал молодой росток, проросший в груди Мо Жаня.

Если бы Чу Ваньнин и правда любил его…

Все было просто, когда он был грубым и бесстыжим Наступающим на бессмертных Императором, но… сейчас, стоило Мо Жаню просто подумать об этом, и его лицо тут же зарделось как маков цвет.

Он почувствовал жар и невыносимую жажду.

И единственный, кто мог утолить эту жажду, был сейчас в этой хижине совсем рядом с ним. Только испив сладость этого человека, он мог обрести утешение и покой. Человека, которого он поклялся лелеять, беречь и уважать...