Хаски и его Учитель Белый Кот, Том II

"

"Мо Жань же любовался этой парой целомудренно прикрытых краем одежды невинных ног, которые под влиянием горячей воды окрасились нежным румянцем. Пальцы на ногах Чу Ваньнина длинные и изящные с аккуратными ноготками, похожими на тонкий сверкающий лед замерзшего по зиме озера Вечности. Как изысканный и сияющий жемчуг на зардевшихся от тепла влажных розовых пальцах.

Словно льдинки на бутонах яблони.

Мо Жань преклонил второе колено, чтобы снова с нежностью и почтением взять в ладони эту теплую цветущую яблоневую ветвь.

И тут же почувствовал, как эта ветка дрогнула в его руках, затрепетала и зашелестела каждым лепестком. Ему вдруг захотел склонить голову и нежно поцеловать ее, чтобы вернуть ей уверенность в собственной неотразимости, избавить от страхов, раскрыть ее аромат и расправить листья.

— Учитель…

— Что?

Ему показалось, что голос Чу Ваньнина звучит немного хрипло, словно под напором огненной страсти лед на цветах растаял, и с раскрывшихся навстречу теплу цветов на землю упали первые капли росы…

Мо Жань вскинул голову, и в этот момент ровно горящая свеча с треском взорвалась снопом искр. Восковые слезы медленно скатились вниз, и в эти бесконечные мгновения Мо Жань увидел глаза Чу Ваньнина, в которых, как в зеркале, отразились его страсть и жгучее желание.

— Вы…

Чу Ваньнин зажмурился, спрятав взгляд за завесой ресниц, и с деланным равнодушием сказал:

— Мне щекотно, можно немного быстрее?

Лицо Мо Жаня в тот же миг покраснело до корней волос. К счастью, благодаря загару, румянец на его щеках был почти незаметен. Тихо охнув, он поспешно опустил лицо и сделал вид, что тщательно обрабатывает ранку на ноге Чу Ваньнина целебной мазью.

Однако в его голове эхом снова и снова повторялась фраза «можно немного быстрее».

Кадык ходил ходуном, взгляд жадно скользил по нежной коже.

Против воли на него нахлынули яркие и четкие воспоминания о прошлой жизни. Особенно о Дворце Ушань, где на сбитых простынях и алых как кровь подушках он объезжал Чу Ваньнина, вкушая белизну этой молочной кожи. Яростно сцепившись[9], словно дикие звери, вонючие и липкие, они задыхались, рычали и стонали.

Он вспомнил, как, лежа под ним, Чу Ваньнин издавал приглушенные стоны, как обожженный страстью ледяной голос превращался в мягкий рокот весенних вод.

— Можно немного... быстрее… Аааах!.. — казалось, что он снова слышит, как Чу Ваньнин стонет ему в ухо эти слова.

Мо Жань закрыл глаза, брови сошлись над переносицей в болезненной гримасе.

Теперь он, наконец, осознал одну вещь: сохранять спокойствие и чистоту помыслов, находясь рядом с Чу Ваньнином, было слишком тяжело для него.

Он опасался, что на расстоянии не сможет защитить и обогреть этого человека, не сможет о нем позаботиться.