Черный лис. Том 3

И продолжали нестись дальше, опускаясь по стене воронке всё глубже.

Вода уже была выше бортов, вставая рядом с нами бирюзовой стеной жидкого стекла. В её глубинах мелькали тени рыб и каких-то многоногих гигантских тварей…

На короткий миг меня поглотило это удивительное зрелище. Но чувство неминуемой катастрофы заставило прийти в себя, очнуться, хотя и с большим усилием, и начать думать."

"В воронке действует центробежная сила. Она-то и заставляет воду быть твёрдой, как стекло, и она же прижимает нас к скользкой поверхности…

Я уже слышал, как под действием этой силы жалобно скрипят борта Кобаяши Мару. Хрупкий кубик рубки кренился на глазах, где-то на носу заскрежетал оторвавшийся лист обшивки.

Честно сказать, я не представлял, что делать. Не растерялся, нет — просто не мог понять, как противодействовать этой несокрушимой природной силе.

Но когда я посмотрел на друзей, и с губ моих уже готовы были сорваться слова покаяния — ведь это я втянул их в эту смертельную игру, — на палубу, как ошпаренный, выпрыгнул старик Кагосима.

В руке у него зачем-то была бадейка для мытья палубы и швабра на длинной ручке. Ветошь, длинными лохмами намотанная на швабру, походила на волосы утопленника.

Размахнувшись, Кагосима запустил бадейкой в стену воды — к ручке была привязана крепкая верёвка, которую рыбак держал в покрытых шрамами руках.

Выдернув ведро, он водрузил его в центре палубы, макнул в него швабру, а потом… Принялся мыть потёртые облупившиеся доски.

Все мы — Белый Лотос, Фудзи и даже Ватанабэ вылупились на Старика так, словно он только что, совершенно внезапно, сошел с ума.

Один только Дед при виде действий Кагосимы победно вскрикнул, а затем с удовольствием хлопнул себя по ляжкам.

И сделал нам всем знак разойтись пошире — дать Кагосиме место.

И было уже видно, что он не просто решил помыть пол на пороге гибели… В действиях Старика угадывался особый ритм, движения выглядели красивыми и плавными, словно он танцует под слышную одному ему музыку.

В глазах светился священный огонь. И огонь этот был материальным — в нём плясали серебряные сверкающие пылинки. Они оседали на мокрые доски палубы, создавая очень сложный рисунок.

Его нельзя было охватить одним взглядом. Или понять, что это такое… Единственное, что я смог ухватить — это был иероглиф.

Дед, выразив свой восторг, бросился помогать: когда в ведёрке кончилась вода, он негромко засвистел, и прямо из стены воды вырос гибкий усик и ткнулся в ведро. Оно сразу наполнилось.

Шли секунды. Кагосима усердно работал шваброй, как кисточкой, Дед продолжал негромко насвистывать. И по мере того, как палуба Кобаяши Мару покрывалась иероглифами, Мальстрем замедлял своё кружение.

Судно двигалось всё медленнее.