Завтрашний царь. Том 2

В давние дни облака пеленами легли,Мглой повивая разверстые раны Земли.Тяжек под ними простой человеческий путь.Скоро ли нам доведётся в тепле отдохнуть?– Вставлю, пожалуй, в песню какую-нибудь, – бормотал Кербога, ведя послушных быков вдоль края тумана. После стояния перед запертыми воротами сугробы казались особенно непролазными.

Как ни тщись, а клонят долуЗимы, отданные полю.Полно странствовать, дружок!Брось-ка в землю корешок!Неизбежен этот час…Но не здесь. Не в этот раз, – бубнил Кербога, привычно облекая всякую мысль в склады скоморошьего сказа. Проскочить «купецкие» ворота он не боялся. К ним наверняка вёл такой же сход, вырубленный в снегу.

Когда пришло время вновь снимать лапки и одолевать туман, Кербогу уже ждали. Кованые полотна тяжело скрипели, распахиваясь навстречу. С ними управлялся красавец-парнище: косая сажень, юношеская борода, раздвинутая широкой улыбкой. Доброму молодцу помогал хроменький отрок. Ребята показались Кербоге братьями, занятными и забавными, особенно старший. Быки напряжённо фыркали и пыхтели, вытаскивая жилой возок по голой земле.

Могучий детинушка вдруг шагнул к скомороху:

– Давай пособлю, дядя Кербога.

Скоморох вскинул голову. Он не называл здесь своего имени. Кто? Какими судьбами?..

Окающий северный говор при рдяной андархской гриве – дикомытскими косами по плечам! Что-то зашевелилось в бездонной памяти сказителя… Парнище уверенно погладил тёплый нос пристяжного, взялся за круто выгнутый рог, улыбнулся шире прежнего:

– А то вы с дедушкой старые, а девка соплива.

…И полыхнуло! Житая Росточь… двое мальчишек, выбежавших помочь с оботурами… Чёрный свинец и жарое золото. Бесценные камни верилы, огненный, переливчатый мёд…

Кербога всплеснул руками и вновь спутал имя, наделив парня более, по его мнению, подходящим:

– Сквара! Опёнок!..

Улыбка померкла.

– Меня Светелом люди хвалят, дядя Кербога. А если по-воински, то Незамайкой.

«По-воински?..» Кербога в свои годы был ещё статен, на силу не жаловался. Обидчиков, случалось, отваживал своеручно. Но на прежнего мальчонку лишь стоило посмотреть, и взгляд сам дорисовывал шлем, кольчугу, кованые нарамки.

– Ну ты вымахал, ребятище, – только и повернулся проворный скомороший язык.

Кажется, мальчишескими, распахнутыми миру остались одни глаза. Да и в тех, глубоко на дне, залегло что-то…

Суровое. Страшноватое. Не замай!

За козлами скоморошни откинулась полсть, высунулась длинная белая борода.

– Дедушка Гудим! – обрадовался Светел. И спохватился: – А что пиявицы рыжей не видно? Арелы? Здорова ли?

Кербога вздохнул:

– Отдал я Арелу…

– Нешто жениху? Живой, значит, объявился? Этот… как его… Йо…

– Не жениху. Я тебе потом расскажу.

Возок втянулся в ворота.