Завтрашний царь. Том 2

– А то, может, с нами пойдёшь седой Киян вымерять?

Дядька длил приятные уговоры, отнекивался:"

"– С мороза голос чужой, в руке владения нету.

Светел нарушил весёлую игру, брякнув:

– Кто ж тебе, бубенец самозвонный, руку попортил?

Переселенцы обиделись за героя, подняли шум:

– Сам бубнилки подбери, дикомытище.

– В тёмном лесе живёте, по себе всех невегласами чтите.

– А мы андархи, мы знаем!

– Ты пой нам, Крыло, худому слову не внемли.

Светел опамятовался. Позоряне были в своём праве. «Не любо – не слушай, а врать не мешай…»

Сидевший в кресле снова взялся причудничать:

– Куда мне петь? Был певец, всё в поле ратном осталось. Рука потята, грудь пронзена…

И тяжко закашлялся.

– Мы тебе в гусельки подыграем, – не отставали кощеи.

– Ты себя свыше меры не утруждай. Пой, как поётся.

Вагуда тут же явилась, приплыла из рук в руки. Совсем немудрёная, о пяти струнах. Кто-то взял её на колено. Родилось созвучье, за ним другое и третье.

Сидевший нахмурил чело, подался вперёд:

– Гусли, звените сами собой…

…Так смотрят в родное лицо, ставшее незнакомым. Вот что бывает, когда песню подхватывают чужие уста. Светел едва узнавал выпестованную голосницу. Слова – с пятого на десятое. Стало тошно. Потом смешно. «А когда-то я полжизни бы отдал, только б услышать, как Крыло мою песню поёт…»

Голос лицемера лился негромко, но чисто и плавно. Пожалуй, искусней, чем выходило у Светела. Он украдкой посмотрел на Кербогу. Скоморох сидел с закрытыми глазами, откинувшись, сложив на груди руки. Тихо улыбался, всё понимая.

– Ещё спой нам, Крыло.

– Про Сечу хотим.

– Чтоб нам не страшиться, в её тени проходя.

Певцу вынесли пива.

– Сказ сей, – предупредил он величаво и скорбно, – не взыщите, будет коряв. Тяжко петь про то, что было вчера. Вот как всё утихнет да отболит, тут и красный склад струной зазвенит…

Державший гусли начал понемногу подыгрывать.

Берегом Кияна, где пустынны льды,Оставляет поезд долгие следы.Слева плещут волны, справа – стены скал.Здесь никто корысти сроду не искал.Ветер неумолчный нагоняет жуть.Люди за надеждой устремились в путь.Тянутся натужно сани сквозь пургу.Многие погибнут в бешеном снегу…Переселенцы шевелили губами, запоминали. Передавали по кругу простой серый колпак. Люди, сберегавшие каждый грош, подавали певцу без скупости, благоговейно. Хозяин поглядывал искоса, в глазах тлела смешинка. Возможно, Челобок что-то знал, однако помалкивал.

Я и сам там зубом попадал на зуб:Вёл нас воевода, храбрый Неуступ.Выбивались, помню, витязи из сил.Я тогда им песней душу веселил.Вот это был бесстыдный поклёп! «Ты, дядя, дружину видел хоть издали?» На памяти Светела такое с Царской творилось лишь раз. Когда за Туманной щельей на ходу умирали.