Завтрашний царь. Том 2

Под шипами снегоступов хрустели крохотные бороздки, оставленные железными щётками деруньи. Плечо горы, где стояла крепость, сулило хорошую дорогу по косогору. Светел пробежал рысью две с лишком версты, поглядывая на мутное покрывало, ещё заполнявшее русло Нёглы. Убедился, что выезду на бедовник не будет препоны, и вернулся к своим."

"Оботуров не понадобилось ловить-загонять. Коренник сам встал в оглобли, подцепил рогом хомут. Пристяжной слегка поартачился, но больше для виду. Скоморошня провизжала полозьями по наборному полу, развернулась – и поползла вон из великого зала, как гостья, отведавшая разгонного пирога.

Череда хором, ступени наружу… Расписной оболок бороздил стены хода, прорубленного в снегу. Наконец – двор.

– Благодарствуем, матушка Голомяная Вежа, – малым обычаем склонились походники. – Прости, если чем, не знавши, обидели! Сделай милость, других прими, как нас принимала.

По ту сторону лаза, в опустевшей хоромине, отозвались неясные шёпоты. Воины в чёрных бронях и белых плащах глядели с высоты, сожалея об искре жизни, уходившей из крепости. Смолкнут вдали голоса, и каменным исполинам вновь станет одиноко и холодно в ледяной безмерности. Теперь сюда не придут даже глызинцы, ищущие дорогу.

Светела заново окатило стыдом. «Ужели правду молвила Ильгра и мои предки в самом деле дозвались Беды? А нынешняя родня оплошала спасти всех, кому возможно было спастись?»

– Люди придут, – пообещал он сквозь зубы. – Растает снег, выглянет солнце… мы вернёмся сюда!

На Голомянах не только ветра играли в странные игры. Негромко сказанные слова шастнули снежным ходом, свились над простёртой меж чутких стен Андархайной… отлились в гудящее эхо:

– Верни солнце!

Быки, упираясь, вытащили сани на косогор. Лаука села на козлы, а трое мужчин взялись за верёвочные хвосты, чтобы полозья не начало сносить под уклон.

Молочная пена по-прежнему колыхалась над Нёглой, медленно опадая. Унёсшаяся буря выдохнула последний порыв. Вихорь завыл в обломанных башнях, прянул вниз, разгоняя текучее паоблако.

Открылся берег Нёглы и сама река – чёрным ледяным стягом, высвежеванным из белых меховых шкур.

Пустые причалы, по-андархски сложенные камнем.

И город. Подобно своим жителям, не нашедший упокоения.

На миг Светел будто увидел с высоты Фойрег. Сожжённый палящими тучами, окутанный пепельными сединами безвременья… В прежние времена снег не смел подступиться к великому городу. Теперь, наверно, лежал хозяйски, как всюду.

Чистый воздух давал подробно рассмотреть стогна Глызина, продутые до мостовых и земли. Добротные каменные подклеты, обрушенные стропила. Иные остовы стояли забитые снегом до переводин. Другие зияли, выпотрошенные прихотью ветра, в них виднелись уцелевшие печи.