Только звери

(На самом деле, мама с трудом отличала воробья от страуса.) Дескать, ею составлен полный определитель птиц для охотников Англии. В доказательство я извлек из своей сумки честно служивший мне, изрядно потрепанный справочник Эдмунда Сандерса, с которым никогда не расставался.

Мои слова произвели глубокое впечатление на толстячка. Он полистал справочник, бормоча одобрительное «по-по-по-по», и заявил, что моя матушка — несомненно замечательная женщина, если написала такую книгу. Я объяснил, что сожалею об ее отсутствии потому, что она никогда не видела собственными глазами удода. Все остальные птицы на острове ей известны, включая столь редкого зимородка; в доказательство я достал из сумки мой талисман — найденный однажды скальп мертвого зимородка — и положил на землю перед охотником. Крохотная шапочка из ярко-синих перьев поразила его. Если вдуматься, продолжал я, эти перья куда красивее перьев удода. Ему понадобилось некоторое время, чтобы усвоить эту идею, зато потом он принялся упрашивать меня взять удода для моей матушки в обмен на бархатисто-голубой лоскуток. Я искусно изобразил удивление и нерешительность, переходящие в лебезящую благодарность, сунул раненую птицу за пазуху и поспешил домой, а осчастливленный мной охотник, этакий Твидлдам из сказки Кэрролла, остался сидеть на корне оливы, стараясь прикрепить булавкой к своей шляпе скальп зимородка.

Примчавшись домой, я отнес драгоценную добычу в свою комнату и тщательно осмотрел ее. Длинный изогнутый упругий клюв удода, похожий на тонкий ятаган, был цел, и я облегченно вздохнул, потому что без этого хрупкого органа птица не смогла бы выжить. Если не считать испуга и потери сил, единственным изъяном было сломанное крыло. Пострадало плечо; бережно исследовав его, я убедился, что перелом не смещенный и не измочаленный — так ломается сухой прутик в отличие от зеленой веточки. Осторожно срезав хирургическими ножницами перья, я смыл запекшуюся кровь теплой водой и дезинфицирующим раствором, после чего наложил на кость две кривые бамбуковые щепочки и крепко все забинтовал. Получилось не хуже, чем у какого-нибудь профессионала, и я был горд результатом. Одно только неладно — лубки вышли тяжеловатыми, и, когда я отпустил удода, он упал на бок. Потрудившись еще, я сумел смастерить из бамбука и лейкопластыря гораздо более легкие лубки, которые и прибинтовал к птичьему боку узкой полоской бинта. После чего напоил пациента из пипетки и посадил в накрытую материей картонную коробку, чтобы он там приходил в себя.