Все только хорошее

Она разбередила совсем еще свежие раны, и ему стало невыносимо больно.

— Мне тридцать девять лет, и девушки меня не интересуют.

— Золотко, ты же понимаешь, о чем я говорю. Она все никак не унималась, и Берни захотелось заткнуть уши. Платья Лиз по-прежнему висели в шкафу на своем месте, только аромат духов стал слабее. Время от времени он подходил к шкафу, чтобы вновь ощутить его и оживить в памяти дорогие его сердцу воспоминания, которые волной захлестывали его. Лежа ночью в постели, он нередко принимался плакать. "Ты еще совсем молод.

Настало время подумать о себе". Берни едва удержался, чтобы не крикнуть: «Нет! Сейчас самое время думать о ней. Иначе я потеряю ее навсегда». А он по-прежнему пытался удержать ее, и всегда будет это делать. Он никогда не уберет ее вещи из шкафа. У него есть дети и воспоминания. И ничего, кроме этого, ему не нужно. И Руфь прекрасно знает об этом.

— Мне не хочется разговаривать на эту тему.

— Тебе пора хотя бы подумать об этом. — Руфь говорила очень ласково и мягко, но Берни разозлило то, что она его жалеет и пытается что-то навязать ему.

— Черт возьми, я все-таки имею право сам решать, о чем мне думать! — рявкнул он.

— Так что же мне сказать миссис Розенталь? Я пообещала, что ты позвонишь Эвелин, когда вернешься в Калифорнию.

— Скажи, что я не смог найти ее номер телефона.

— Ре выдумывай… у бедняжки совсем нет никаких знакомых.

— Тогда зачем же она поселилась в Лос-Анджелесе?

— Она не знала, куда еще поехать.

— А чем ей не понравился Нью-Йорк?

— Она хотела сделать карьеру в Голливуде… знаешь, она очень хороша собой и до замужества работала манекенщицей у Орбаха. Ты пойми…

— Мама! Хватит! — Он сорвался на крик и тут же пожалел, что так грубо обошелся с матерью. Но время для подобных разговоров еще не настало и, возможно, не настанет никогда. Ему не хочется встречаться с женщинами.

Нет. Никогда больше.

Берни вернулся в Сан-Франциско, и они устроили праздник по случаю дня рождения Александра, которому исполнилось два годика. Няня пригласила маленьких друзей мальчика, с которыми он познакомился в парке, и сама испекла торт, от которого Александр пришел в неописуемый восторг. Изрядную часть своей порции он размазал по рукам и по лицу, но кое-что попало и в рот. Берни сфотографировал радостно улыбающегося, перепачканного шоколадом малыша, отложил фотоаппарат в сторону и не на шутку загрустил, жалея о том, что Лиз не может видеть сына. Он погрузился в воспоминания о том дне, когда Лиз родила Александра. Берни довелось присутствовать при появлении на свет нового живого существа, а несколько позднее пришлось увидеть собственными глазами, как человек уходит из жизни. Как трудно понять все это до конца.