Только вернись

Почему вы врете, Каролина? В ваших интересах говорить правду.

– А с чего вы взяли… Как это не отец? Он ведь… – сглатывает она и прилипает взглядом к носкам своих элегантных дорогущих туфелек.

– Мое дело расследовать. Мне за это платят. Утром я позвонил Виталию Харину. Он женат, а его супруга ждет малыша.

– Ну и что? У каждого из нас своя жизнь и…

– Виталий сказал, что у него никогда не было с вами интимных отношений. Его удивил мой звонок. Он сказал, что не видел вас шесть лет.

– А вот это ложь! – взрываюсь я. – Я сам видел фотографии, на которых они обнимались. От кого твоя дочь, Кара? Вспоминай своих многочисленных мужиков! Может, папаша запоздало вспомнил о дочери и…

– Я не помню, – бескровными губами шелестит Кара. – И… Я не знаю, от кого Милана. У меня было много мужчин. Я со многими спала, – добавляет, сверля меня уничтожающим взглядом. – Всех не упомнишь… Поэтому даже предположить не могу, от кого она. Но… Я никому не говорила, что родила. Никто из этих мужчин не знает о дочери.

– Но ведь кто-то из них мог узнать и отомстить вам? – наседает на Кару Свирепый.

Я же с трудом справляюсь с яростью… Хочется разнести к чертям собачьим кабинет и трясти ее плечи, пока не признается. Вот тебе чистая любовь – жри ее большой ложкой. Только смотри не подавись. Ложь, одна лишь ложь… Все ее слова тогда, признания и моя уверенность, что у нас будет по-другому, не так, как у всех…

– Хорошо. Давайте отложим эту версию. Но вам не помешает проверить всех потенциальных отцов девочки, вдруг они…

– Простите, Всеволод Иванович, мы можем поговорить наедине? – смахнув с щеки слезу, спрашивает Кара.

Не помню, чтобы когда-то чувствовала такое жгучее, иссушающее душу унижение. Как будто я и есть та женщина, что спала со многими и забеременела неизвестно от кого… Взгляд намертво прилипает к полу, руки дрожат, а щеки пылают от тяжелого, направленного прямо на меня взгляда Глеба… Он ждет моих откровений? Черта с два Вяземский их услышит!

– Простите, Всеволод Иванович, мы можем поговорить наедине? – выдавливаю хрипло. От волнения горло становится сухим, как будто в него насыпали песка.

– Конечно. Глеб Андреевич, я позову вас. В коридоре есть удобный диванчик и аппарат с кофе, – натянуто улыбается Свирепый, встречая перекошенный взгляд Глеба.

Тот недовольно кивает и поднимается с места. Когда шаги Вяземского стихают за дверью, поднимаю стыдливый взгляд и медленно, почти по слогам произношу:

– Отец моей дочери известен… Он…

– Он угрожает вам, преследует? Вы боитесь, поэтому…

– Это Глеб… Глеб Вяземский. Но он не должен ничего знать, понимаете? – всхлипываю, не в силах подавить волнение. – Он не поверил мне тогда… Его мама преподнесла доказательства моей измены с Хариным, его другом.