Только ты

Если ты это ему позволила, тебе лучше выйти за него замуж, иначе он рано или поздно увильнет и найдет себе другую“.

Но даже горькие слова донны Лайэн не могли вытравить из памяти улыбающегося заботливого Рено, каким он был с племянником и сестрой. Его любовь к ним, казалось, можно было потрогать рукой.

Еве хотелось ее потрогать. Ей хотелось создать с Рено дом, о котором она всегда мечтала, убежище от жестокого мира, и завести детей, которых никто не сможет отнять и отправить в неизвестность.

Когда она поняла, насколько сильно она тянулась к Рено, она испугалась. В отличие от испанских стержней, она была не из железа. Им не причиняли боль неведомые токи. Она же весьма сомневалась, что уступит своему мучительному и неожиданному чувству к Рено.

Ева спешилась. Когда она перебрасывала стремя через выступ на седле, Рено обвил руку вокруг ее талии и притянул к себе. Она оказалась прижатой к мускулистому телу. На ее бедро давила твердая мужская плоть.

— Только я никак не бесчувственный, — сказал Рено. — Особенно когда ты постоянно меня воспламеняешь.

Он пощекотал ей ухо усами, затем коснулся языком, наконец слегка прикусил зубами. Сдержанность его ласки не соответствовала силе его возбуждения.

Сочетание колоссального желания и одновременно самообладания обезоруживало и притягивало Еву. Ей не приходилось встречать мужчину, который демонстрировал бы подобную сдержанность, когда мог взять то, что хотел.

За исключением Рено.

„Может быть, если он дольше побудет со мной, он убедится, что я не потаскушка, которую можно купить и продать“.

Идея была очень привлекательной. Ева хотела, чтобы Рено увидел в ней женщину, на которую можно положиться, которую можно уважать и с которой можно создать дом, семью, воспитывать детей и идти по жизни.

Женщину, которую он мог полюбить."

"„Может быть, если он убедится, что я держу слово, он будет смотреть на меня не просто как на предмет вожделения, — мечтала Ева. — Может быть, может быть, может быть…

Если я не попробую, я никогда не узнаю.

Ставки на кон. Сдача по пять карт. Шум крови в ушах. Понятно, что я волнуюсь — ведь речь идет о моем счастье“.

Рено почувствовал, что тело Евы слегка расслабилось и испытал облегчение, и одновременно неимоверное желание. Он не предназначал сказанное в беседе с Калебом для ее ушей. Он не хотел ее обидеть, когда сказал Калебу, что Ева отнюдь не невинная деревенская простушка, как это могло показаться. Просто Калеб не оставил Рено иного выбора.

— Означает ли это, что Слейтер достаточно далеко и ты не боишься… э-э… отвлечься от него? — спросила Ева.

— Нет, — неохотно признался Рено, отпуская ее. — Боюсь, нам сегодня придется устроить холодный лагерь.

— Слейтер так близко?

— Да.