Только ты

— Я ведь не дразню тебя. Я люб… — Ева мгновенно поправилась: — Я хочу тебя до такой степени, что не в силах дразнить.

Она сдвинула в сторону одеяло, молчаливо приглашая его к себе.

— Ты устала, я тоже, — в смятении произнес Рено. — Завтра предстоит долгий и трудный день. У меня хватит выдержки, чтобы не трогать тебя.

— Я хочу тебя, — повторила она.

— Ева, — прошептал Рено, тщетно пытаясь преодолеть в себе жар, который он почувствовал при ее словах.

Почти беззвучно застонав от желания и страсти, Рено стал на колени и расположился рядом с Евой под одеялом. Она почувствовала, как дрожит рука, прикоснувшаяся к ее лицу, и с удивлением подумала, что может оказывать такое воздействие на этого могучего человека.

— Я боюсь причинить тебе боль, — признался он хрипло. — А хочу я тебя так, что этого не выразить… Тебе было больно…

— Сейчас все в порядке.

Ева наклонилась, целуя руки Рено, а он шептал ее имя, вдыхая аромат роскошных девичьих волос.

— Сейчас все в порядке, — успокоила она Рено, касаясь губами его кожи. — Я снова хочу стать частью тебя.

— Сладкая девочка, — шептал он. — Сладкая и горячая.

Жадные прикосновения ее рта красноречиво говорили о силе желания Евы, и это ударило ему в голову, словно доброе виски. Поцелуй начался нежно, но характер его быстро изменился: он стал страстной прелюдией к грядущему более глубокому соединению. Рено пытался укротить в себе дикое пламя, которое мучило его с того времени, когда он искупал Еву в бассейне, но тут же ясно осознал тщетность своих усилий. Он погрузился языком в бархатную глубину ее рта, сгорая от неукротимого желания.

Когда наконец Рено заставил себя закончить поцелуй, его возбуждение достигло предела. Он оперся на локти, закрыл глаза, пытаясь хоть немного успокоиться.

Это оказалось невозможным. Со всех сторон его омывал божественный аромат сирени и женского тела.

— Рено!..

Хриплый голос Евы тоже был лаской. Дрожащими руками Рено коснулся ее щек.

— Я надеюсь, ты испытываешь хотя бы половину моего желания…

Ева взяла его руку, потянула вниз и приложила к своей груди. У Рено прервалось дыхание, когда он ощутил, как под его пальцами мгновенно напрягся девичий сосок.

— Как бы я хотел, чтобы сейчас сияло солнце…

— Почему?

Не отвечая, Рено нагнулся и захватил маковку груди губами, затем забрал ее глубоко в рот, сжимая и покусывая.

Застонав, Ева подалась всем телом вперед. Он нежил и теребил груди ртом, и они набухли и запылали, а соски грозили проткнуть тонкую ткань лифчика.

— Вот почему я хочу, чтобы сияло солнце, — произнес Рено хрипло. — Я хочу видеть, как набухли розовые горошины на твоих грудях… Он тихонько засмеялся, почувствовав, что при этих словах Ева заполыхала от смущения.