Только ты одна

Потом они с некоторым даже умилением вспоминали первую близость: Юра был так же неопытен, как и Лера. Оба стеснялись и трусили, но все-таки справились. С первого раза Лера и залетела. Что было дальше, она не очень любила вспоминать, потому что скандал вышел нешуточный, хотя Юра все сделал честь по чести, приехав просить ее руки с букетом цветов, тортом «Прага» и золотым колечком, которое ему выдала мать. Будущая свекровь сразу приняла сторону Леры, но это только ухудшило положение, потому что родителям она не понравилась.

Родители у Леры действительно были строгие, особенно мама, которую отец, подполковник в отставке, именовал генералом, а то и фельдмаршалом. Евгения Аркадьевна преподавала историю и была завучем – школа отнимала у нее столько душевных и физических сил, что на дочь их почти не оставалось. Лера училась в другой школе – никакой семейственности! То, что отец преподавал там же гражданскую оборону, семейственностью не считалось. Михаил Степанович обладал более мягким и легким характером, чем жена, а в молодости вообще имел репутацию рубахи-парня: любил погулять, лихо ездил на мотоцикле и виртуозно играл на баяне. Он был мастер рассказывать анекдоты и имел прибаутки на все случаи жизни, а стихи неизменно перевирал, приводя Леру в восторг, а жену в раздражение: почти все стихотворения у него заканчивались пушкинским «И братья меч вам отдадут!». Лерины друзья знали наизусть эти шедевры:

Встаёт заря во мгле холодной, На нивах шум работ умолк. С своей волчицею голоднойвыходит на работу волк. Пойдёт направо – песнь заводит, налево – сказку говорит. Увы, он счастия не ищет, и не от счастия бежит!"

"А один из приятелей так и прочел на уроке литературы, вызвав в классе истерику: «Печальный Демон, дух изгнанья, когда не в шутку занемог…» – даже учительница не выдержала и засмеялась. Но, несмотря на некоторое легкомыслие, Михаил Степанович по армейской привычке тоже выступал за порядок и дисциплину. Лере волей-неволей приходилось следовать суровым родительским установкам, и она, разозлившись, порой называла свой дом «казармой», завидуя подругам, у которых семейный уклад был проще и свободней. Но случалось это редко, потому что с возрастом Лера научилась лавировать между «параграфами устава», ловко скрывая это от родителей. Впрочем, отец всегда принимал сторону дочери и покрывал ее шалости, сам иной раз втайне от жены срываясь «в самоволку», вполне безобидную: играл с друзьями в домино и пил пиво. На самом деле никакой казармы, конечно, не было: Лере многое позволялось, тем более что она с малых лет была весьма самостоятельна и разумна. Врать она не любила, да и не умела.