Только ты одна

Понимаешь, дело не в том, что он выговорить не может, – он справляется. Но у него нарушена связь между мышлением и говорением. Он знает, что хочет сказать, а не получается. Это как в автозамене, понимаешь? Начинаешь набирать одно слово, а автозамена тебе подставляет совсем другое. Иногда даже смешно выходит. Но чаще он расстраивается, конечно. И с памятью у него плохо. С кратковременной. То, что раньше было, еще помнит, а вот сегодняшнее хуже. Людей путает. Нет, он помнит, что я его сын, но… В общем, я должен сказать: «Папа, это я, Федя», а то он волнуется.

Лера на секунду закрыла глаза, потом обняла сына и сказала, сглотнув ком в горле:

– Когда мне прийти?

– Может, завтра? Павел Волков приезжает. Мне кажется, лучше, чтобы ты с ним пообщалась.

– Он что, у вас остановится?

– В гостинице. Он придет часов в семь.

– Ладно, я приеду пораньше."

"Ехать Лере не хотелось. Павла она почти не знала – за всю жизнь они встречались от силы раз пять. О чем ей с ним разговаривать? Увидев бывшего мужа, она совсем расстроилась: поседел, похудел, как-то съежился и одет в растянутый трикотажный спортивный костюм, который делал его похожим на старика. Но ужасней всего был взгляд: растерянный и слегка испуганный, словно затравленный.

– Здравствуй, Юра. Это я, Лера. Твоя бывшая жена. – Ее голос дрогнул.

Волков улыбнулся, но даже улыбка была больше похожа на гримасу:

– Лера. Ты пришла, – невнятно выговорил он. Звук «р» давался ему плохо.

– Пришла. Как ты?

– Хорошо. Я хорошо. Я так рад тебя видимо… видео…

– Видеть! – подсказала Лера, поняв, наконец, о чем говорил сын. – Я тоже рада.

Волков кивнул с явным облегчением и продолжил, волнуясь:

– Помнишь, как мы… В метро? Лера Зай… зайти… Зайцева! Вторник… Второй…

– Лера Зайцева, второй отряд? Конечно, помню.

– Вот.

Волков беспомощно развел руками, а Лера почувствовала, что сейчас заплачет. Шагнула вперед и обняла Волкова, прошептав ему в грудь:

– Юрка… Бедный мой Юрка…

Потом они выпили чаю. Лера страдала, глядя на то, как Волков трясущейся рукой пытается размешать сахар в чашке – он всегда любил сладкий. Сиделка, милая пожилая женщина, хлопотала вокруг Юры, но обращалась с ним, словно с несмышленым внуком. «Надо поговорить об этом с Федей, – подумала Лера. – И сказать, чтобы дали ему нормальные джинсы и рубашку». Приехавший Павел присоединился к их чаепитию – Лера горько усмехнулась, увидев, как неуклюже обнялись братья, никогда не любившие друг друга: Юра разволновался, а у Павла навернулись слезы. Когда Юра, устав общаться, ушел в свою комнату, Павел тяжко вздохнул и налил себе еще коньяка.

– Горе, – сказал он уныло. – Просто горе. Спасибо, что не бросаешь его. Я понимаю, у тебя теперь своя жизнь. Эх, дурак Юрка! Сам все разрушил.

– Что делать.

– Да, делать нечего.