Только ты одна

А тут обрадовался, что я уезжаю на три дня, уже и празднует. Я-то надеялась, что хотя бы до завтра продержится, утром мама детей забрала бы. Какое там! Саш, ты только не говори никому, ладно? А то стыдно.

– Конечно, не скажу. Я тебя понимаю.

В Нижний они приехали рано утром, весь день провели на объекте, добравшись в гостиницу поздним вечером. Оглядевшись в номере и разобрав сумку, Саша подумал, что хорошо бы, наконец, нормально поесть. Он постучался к Наталье – ее номер был в другом конце коридора. Дверь была не заперта, и он вошел. Наталья, одетая в синий махровый халат, плакала, лежа на кровати. При виде Саши она поспешно села и вытерла слезы рукавом:

– Ты чего?

– Хотел в ресторан тебя позвать. Наташ, случилось что?

– Да все то же самое. Позвонила своему. Лучше б не звонила! А в ресторан мне не хочется. Опять одеваться, выходить… Может, в номер заказать? Слушай, а давай напьемся! Что-то сил моих больше нет на эту жизнь.

Обслуживания номеров в гостинице не было, поэтому Саша сходил за едой, купив заодно сок и бутылку водки – то, что нашлось в мини-баре, ему не понравилось.

– Почему ты не разведешься? – спросил он после третьей стопки.

– А ты?

Саша вздохнул. Он не выдержал и все-таки рассказал ей про Светку и Яну – еще в поезде.

– То-то и оно, – сказала Наталья, разрывая упаковку сырной нарезки. – Деваться-то некуда. А ведь как я его любила, дурака такого! Со школы. Он был первый парень на деревне, а я – дылда и чумовая лошадь, на полголовы его выше. Ударник в школьном ансамбле. Так молотил, что твой Ринго Стар! И куда что делось? Сначала-то еще ничего жили, а потом он работу потерял, ну и все, понеслось. А, ладно, черт с ним. Наливай!

В конце концов они опустошили и мини-бар. Устроившись на широкой гостиничной кровати, словно на плоту, оба чувствовали себя отрезанными от остального мира. Их плот, мягко покачиваясь, плыл по волнам другой, параллельной, реальности, в которой не было ни Толиков-алкоголиков, ни Светок с их изменами. Саша взглянул на Наталью – она лежала на боку, закрыв глаза. Ее прямые волосы, раньше завязанные в хвост, распустились и мягко сияли бледным золотом. В распахе махрового халата видна была мягкая ложбинка полной груди, где поблескивала золотая цепочка с крестиком. Саша долго любовался, потом тихо спросил:

– Наташ, ты спишь? Я пойду к себе. Закрой за мной дверь.

– Не уходи, – сказала Наталья, не открывая глаз, и схватила его за руку. – Останься.

И он остался. Утром, за завтраком – шведский стол, все как в Европе! – Наталья спросила, внимательно глядя в чашку с кофе:

– Ты же не станешь плохо обо мне думать? Я до сих пор ни разу… ни с кем… кроме мужа.

– Не стану, – мягко ответил Саша, взял ее руку с зажатой чайной ложечкой и поцеловал. – Я все понимаю.

– Спасибо.