Только ты одна

Психотерапевт приезжал уже два раза, но заметных сдвигов пока не было, если не считать того, что теперь кошмары снились Алине не каждую ночь подряд. Она не хотела гулять, читать, смотреть кино, слушать музыку, не хотела новых нарядов и модной стрижки, только все время мылась под душем, до крови растирая кожу мочалкой. Ника, сама чуть не плача, втирала крем в тело дочери, а той было все равно. Ника присела рядом, и Алина тут же взяла ее за руку, потом повернулась и пристроила голову к матери на колени.

– Маленькая моя! – Ника погладила спутанные черные пряди.

– Не надо меня жалеть. Так мне и надо.

– Деточка, ну что ты!

– Мама, ты ведь все про меня знаешь. Как ты меня выносишь?

– Перестань, – Ника обняла дочку. – Я тебя люблю. Ты мое солнышко, моя любимая девочка…

– А папа? Он простил? Почему он не заходит?

– Милая, но ты же тоже к нему не подходишь!

– Мне стыдно.

– Он очень сильно переживает. Винит себя. Господи, девочка, прости нас! Мы тебя бросили! Почему ты мне не сказала? Я бы тебя сразу забрала!

– Мама, не надо. Вы ни в чем не виноваты. Я схожу сегодня к папе. Повинюсь. Или он разволнуется?

– Ничего, как-нибудь выдержит. Я проконтролирую.

– Как ты думаешь, может, мне у нее тоже прощения попросить?

– У кого?

– У Марины Анатольевны. Я все время о ней думаю. И о Борисе Степановиче. Мне так больно! Я хочу все исправить, но как?!

Марина Анатольевна была Алининой учительницей английского, а Борис Степанович – ее дипломным руководителем, и обоим Алина испортила жизнь. Ника тяжко вздохнула: да никак теперь не исправишь. Раньше надо было думать. Они с мужем тоже не спали ночами и мучились от чувства вины, вспоминая, как растили Алину и сколько всего упустили.

– Маленькая, это плохая идея, – с состраданием сказала Ника. – Не надо тебе с ней видеться. Кстати, тут к тебе кое-кто пришел. Можно ему войти?

– Кто пришел?

– Максим Кузнецов.

Алина резко села на кровати:

– Максим?!

– Ты не хочешь его видеть?

– Ладно, пусть заходит, – сказала она, подумав.

Когда Макс вошел, Алина сидела в кресле. Он быстро окинул ее взглядом: бледная, похудевшая, мрачная, взлохмаченная и одетая в какую-то нелепую пижаму, явно короткую. «Наверное, материнская», – подумал Макс. Сердце его сжалось. Он кое-как улыбнулся и бодро произнес:

– Привет!

– Здравствуй, – безучастно ответила Алина.

Макс расстроился: все было гораздо хуже, чем он предполагал. Забыв свои домашние заготовки, он выпалил:

– Прости меня!

– За что?

– Ты знаешь.

Алина пожала плечами:

– Да ради бога! Я сама виновата. Выдумала какую-то любовь. Действительно, девочка с тараканами в голове. О какой любви я могу мечтать, после всего, что со мной было.

Ее передернуло, а Макс сжал кулаки. Алина подняла голову и впервые посмотрела Максу в лицо.