И только сердце знает

Почему он не вел себя так, как, по ее мнению, должен был? Он же знал, что ей известно, что он сделал! Он еще мог бы появиться с бесчисленным множеством объяснений причин своего посещения Красной Альмы, если бы Рейна не видела, как его рука сжимала сочную грудь этой женщины, что красноречиво определяло единственно возможную причину его визита к деревенской шлюхе!

Что же, ему было просто наплевать на то, что она обо всем знала? Или он просто думал, что у нее нет никаких прав бранить его за это, и был уверен, что она даже не посмеет затронуть столь щекотливую тему? Большинство жен и не посмели бы пожаловаться на недостойное поведение своих мужей из-за боязни познать силу их кулака. Однако Рейна благодаря своему брачному договору могла об этом не беспокоиться, но даже если это и не было бы обговорено в документе, страх не остановил бы ее и она высказала бы подлецу все, что он заслужил услышать.

Однако ее час еще не настал. Сначала она должна убедиться, что он действительно искусно притворяется, что не понимает, о чем она говорит.

— Очень хорошо, милорд. Полагаю, что это не займет много времени, мне нужно лишь узнать ваше решение в отношении некоторых вопросов. Во-первых, нам предложили продать право опеки над наследницей де Бирг, Симон привез мне письмо от одного из своих соседей, молодого лорда, который и стремится получить право опеки над девочкой. Мне не хотелось говорить вам об этом, пока в замке все еще оставались гости.

— Стало быть, ваш маленький друг покинул нас? Рейна сжала губы, оскорбленная его насмешливым тоном.

— Да, лорд Джон уехал сегодня утром.

— Надеюсь, что вы пожелали ему от моего имени легкой дороги. В конце концов я великодушен с теми, кто проиграл мне.

— Он проиграл вовсе не вам, просто обстоятельства оказались сильнее его, — прошипела Рейна. — А поскольку он даже не подозревает, что проиграл, ваше великодушное к нему отношение кажется мне просто зазнайством. Однако не думаю, что он нашел ваше общение с ним хотя бы вежливым, не говоря уж о великодушии, ибо вы ведь только и делали, что ворчали.

— Я не ворчу, леди.

— Как скажете, — сладко произнесла она, испытывая острейшее желание заткнуть уши, чтобы не слышать его ворчания.

Он чуть не вскочил, однако вовремя взял себя в руки, удивив ее своим смехом, и облокотился о спинку кресла.

— По крайней мере я хоть не пищу, как ваш мышонок.

— Он не… — Она зажала рот, взглянув на него. — Очень забавно, милорд. Однако, возможно, мы все же вернемся к делу? Итак, что касается опеки?

— Сколько было предложено?

— Четыреста пятьдесят марок и два скакуна.