Только с ним

Каждый день моя мама жила, словно на пороховой бочке, не зная, вернусь ли я домой. Я бы с радостью сказала, что перестала ходить, потому что повзрослела и мне стало жаль родных, но это случилось лишь тогда, когда в один из таких походов под воду провалился наш друг.

Мы были детьми и совсем не ожидали, что это произойдет. Лед был тонким, а Павлик достаточно крупным мальчиком. На помощь мы позвали сразу, но сами ничего сделать не могли. Я до сих пор помню, как тряслась, глядя на попытки взрослых спасти друга. Пашку достали с обморожениями, доставили в больницу, а я не могла нормально спать и просыпалась по ночам от кошмаров. Я каждый день обещала себе, что больше никогда не пойду на такой каток и ни разу не подвергну свою жизнь опасности. А еще я переживала за друга. Пока он лежал в больнице, я каждый раз спрашивала маму, как он себя чувствует.

Сейчас я испытываю что-то похожее, но чувства усиливаются во много раз. Пашка был просто другом, а Глеб… он совсем другое. Каждый раз, когда он переставляет ногу выше и подтягивает тело, мое сердце делает удар и замирает. Я наблюдаю за каждым его движением. За тем, как он опускает руку в мешочек с магнезией, как нащупывает новый выступ для ноги и как цепляется руками за скалу.

Его тело плотно прижимается к идеально ровной поверхности камня, а мои ноги словно вросли в пол. Я не могу пошевелиться и даже зажмуриться не в состоянии, хотя очень хочется. Я словно проживаю момент десятилетней давности снова и снова. Стою, не в силах что-то предпринять.

В детстве я каждый день ждала хороших вестей о состоянии друга, а сейчас жду, когда Глеб доберется до вершины. Только тогда мое сердце уймется, и я пойму, что волноваться больше не о чем. Правда, я никак не могу не думать о том, что спустя две недели после падения Паши под воду, мы пошли на его похороны. Он умер от сильного воспаления легких. Две недели ожидания превратились в шок, а затем и боль.

Что, если с очередным поднятием Глеб сорвется вниз? Он ведь разобьется, да? Внизу нет никаких смягчающих матов, ничего, камни, кусты и трава в некоторых местах.

– Круто, да? – говорит Боря, толкая меня в плечо. – Никто из нас так не смог бы.

– И что крутого? – наконец, выдавливаю из себя.

Мой голос осип и не слушается, а руки сжаты в кулаки до такой степени, что ногти врезаются в кожу ладоней. Так мне легче пережить картину, открывшуюся моему взору.

– Как что… – непонимающе хмурится Боря. – Он без страховки!

– Именно! – киваю. – Если он сейчас сорвется, что тогда? Что вы все будете делать, если он упадет?

– Ты чего, Аль, – брат трогает меня за плечо, но я уворачиваюсь.

– Это вы чего, – повышаю голос, а затем вижу Глеба на вершине. Он машет нам рукой и, кажется, улыбается. – Поверить не могу, что вы его отпустили.