Только он

Виллоу сдержала себя, чтобы не высказать вслух свое восхищение могучими плечами Калеба, длинными крепкими руками и узкими мужскими бедрами. Она старалась не смотреть слишком уж откровенно на игру мускулов, когда Калеб действовал скребницей, и на мыс волос на груди. Его ширина уменьшалась у пупка до толщины пальца, затем волосы снова расходились веером вплоть до верхнего края одеяла, обмотанного вокруг бедер.

Виллоу изо всех сил старалась не смотреть, но получалось это у нее плохо. Когда она увидела, что Калеб перехватил ее взгляд, она поспешно отвернулась.

— Я не возражаю, — сказал Калеб.

— Я не возражаю, чтобы ты смотрела на меня.

Лишь сказав это, Калеб до конца оценил верность собственных слов. Он никогда не мог подумать, насколько приятно ловить на себе застенчивый восхищенный взгляд женщины, в котором явно читается чувственное желание. Возможно, это объяснялось тем, что немногочисленные женщины, которых он знал, были вдовушки более старшего возраста, и мужское тело не казалось им таким уж удивительным. Они ценили его силу в быту и в постели, но никогда не смотрели на него так, как смотрела сейчас Виллоу.

— Мне даже нравится, — развил свою мысль Калеб, — что ты смотришь на меня. Я тогда кажусь себе каким-то необыкновенным мужчиной.

— Ты и есть необыкновенный, — просто сказала Виллоу.

Лишь на мгновение на его лице сверкнула улыбка, но он тут же покачал головой и сказал вполне серьезно:

— Я всего лишь мужчина. Чуть умнее некоторых, чуть глупее других и чуть покрепче многих.

— Я считаю, что ты необыкновенный, — шепотом подтвердила Виллоу.

Калеб расслышал ее слова. Его рука, чистившая скребницей спину Измаила, замерла на полпути.

— Это ты необыкновенная, Виллоу. — И прежде чем Виллоу успела смутиться, он потрепал жеребца по крупу. — Давай, парень, иди пасись. Немного жирка тебе не повредит.

Измаил потрусил к своим кобылам, чтобы вновь сосчитать их и напомнить о своем мужском присутствии. Глядя на него, Калеб тихонько сказал:

— Побереги их, сынок. Они не только грациозные, но и добрые… И выносливые… Я не знаю ни одной взращенной на равнине лошади, которая могла бы перенести то, что перенесли они.

— Они славятся выносливостью, верностью и мужеством, — заметила Виллоу.

— Как же арабы добились этого?

— Довольно жестокими способами, — ответила Виллоу, глядя на то, как важно прохаживается среди кобыл Измаил и как мало они обращают на него внимания. — В течение многих столетий шейхи выгоняли племенных кобыл в пустыню, где они находились без воды до тех пор, пока не обезумеют от жажды. Затем их направляли к оазису.

Калеб перевел взгляд на Виллоу, привлеченный какими-то особыми теплыми тонами в ее голосе во время рассказа о любимых лошадях.