Только одна ночь. Ошибка прокурора (СИ)

Оглядываюсь на диван и в ужасе смотрю на бурое пятно, отпечатавшееся на обивке. — Феликс! — охаю в трубку уже с совершенно другими интонациями.

— Лара, что? — рычит он.

— У меня кровотечение… кажется… — выдавливаю через силу. Стыдно-то как!

— Ложись и не двигайся, — выдыхает Сарычев. — Я сейчас буду. Держись, малыш!

В трубке слышатся протяжные гудки. А через минуту в комнату вбегает Алиса.

— Папа звонил. Я Кирюху к Торгановым отправила. Лежи и не вздумай нервничать. Это ты из-за моих Наумовых расстроилась?

— Нет, нет, — мотаю головой, сглатываю слезы и еле сдерживаюсь, боясь сказать правду. Дрозды хотят извести Феликса. А если с ним что-то случится?

Как я смогу жить без него?

Словно в подтверждение моих слов, в дом влетает Сарычев, а вслед за ним с фонендоскопом в руках входит Торганов.

— Как тебя угораздило, Ларочка? — смотрит пристально. — История на руках, или запросить надо? — интересуется, усаживаясь рядом на стул, принесенный Феликсом из кухни. Прикладывает фонендоскоп к моему животу. Слушает внимательно и выносит вердикт.

— Матка в тонусе. Ты анализы сдавала? — интересуется глухо.

— Продинамила, — фыркает негодующе Феликс. — И я не погнал, — сокрушенно чешет затылок.

— Скорую вызывай, Феликс, — велит сосед.

— Да я по дороге вызвал. Должны приехать уже, — морщится Сарычев.

— Я хотела сдать, но там очереди большие. В один день заняла, а меня не приняли. Сказали, только до девяти. Велели прийти завтра, а я и не пошла больше, — мяукаю нерешительно.

— Ну что, прикольно, — мрачно выдыхает Виктор Петрович. А Феликс хмурится рядом.

— Я же говорил, Лара.

Прикрываю глаза, стараясь сдержать слезы. А они катятся из глаз и затекают в уши.

— Ну, ну, перестань, милая, — становится рядом на колени Феликс. Утирает мне глаза тем самым надушенным белоснежным платком. Прижимается губами ко лбу. — Все будет хорошо. Слышишь? — горячо шепчет на ухо.

Да, конечно! Зря я эти анализы дурацкие не сдала. По собственной глупости подвергла ребенка риску.

— Феликс, — хватаю крепкую мужскую руку. Хочу сказать самое главное…

Но Сарычев не дает мне и слова вставить. Порывисто целует и рычит глухо."

"— Ни о чем не беспокойся, Ларочка. Ребенка мы спасем. Я всех сейчас раком поставлю.

Глава 30

Вот уже второй час, как я сижу в приемном покое. Там, где-то в палате интенсивной терапии, спасают моего ребенка и мою семью заодно.

Что нас с Ларой соединяет сейчас? Только малыш. Не будет его, она развернется и уйдет. Встретит кого-нибудь помоложе. Пусть без званий и чина. Обычного нормального мужика, который будет ее любить, и в которого влюбится она сама.

А я? Мне как дальше жить? Сердце бьется в груди, как ненормальное. На работе завал. Разгребать надо. И совещание назначено… чтоб ему.