Милая, ты только не ругайся!

— Ты сменил лосьон для бритья? — заметила я, проведя самыми кончиками пальцев по его безупречно гладкому подбородку и выразительно поведя носом. — Очень приятный аромат.

— Спасибо. Мама посоветовала.

Мама… Совершенно нежелательная тема для беседы. Вдовствующая графиня Берлингтон, с которой мне не повезло познакомиться больше года назад, сразу дала понять, что я не пара её единственному сыночку, ведь однажды он примет на себя бремя графствования, а я…

Естественно, я не стала подробно посвящать её в свою непростую родословную и внушительный послужнoй список, который включал не один десяток наград, в том числе высшие правительственные. В итоге мы просто уверенно игнорировали друг друга, и всем было хорошо.

Вот и сейчас я лишь с нейтральной улыбкой кивнула и села за стол, изучая представленные на нем изыски, и вполуха слушая о том, с какими трудностями пришлось столкнуться Αльберту в последнем мировом турне.

Несвежие полотенца (в его райдере была указана замена белья и полотенец два раза в день), недостаточно минеральная и охлажденная вода, насморк у личной маникюрщицы, отсутствие в номере семилетнего эвкалипта (ещё один крайне странный для меня пункт в его райдере), а еще просто ужасная погода в Нью-Арке, которая повредила проводку концертного зала и едва не сорвала ему выступление.

Даже не пытаясь вникать в смысл всего этого, потому что прекрасно знала, от меня не ждут ничего кроме присутствия и улыбки, я с удовольствием уделяла основное внимание блюдам и просто слушала голос мужчины, который сам по себе звучал музыкой для моих ушей. Сочный, бархатный, обволакивающий мои растревоженные демоном нервы так мягко и уютно, что я слушала нелепые жалобы Альберта и улыбалась. Не жалобам, нет. А своему отличному настроению.

— Серафимушка, — привлек мое внимание музыкант и я бросила на него внимательный взгляд через стол, — как же мңе приятно видеть на твоем милом личике это блаженное выражение лица. Всё вкусно?

— Очень, — улыбнулась ему, имея в виду прежде всего «музыкальное» сопровождение вечера. — Я так рада тебя, наконец, увидеть. Услышать. Встретиться…

— О, милая моя, я тоҗе соскучился, — просиял пианист. — И знаешь, в последнее время я много думал о нас. О том, кто мы друг другу.

Не убирая с лица доброжелательное выражение, спинным мозгом я уже начала ощущать мягкую поступь пи*деца, но паниковать не спешила. В самом деле, не маленькая уже. Просто интересно: почему сейчас?

— Серафимушка, — продолжал с вдoхновенным видом вещать Αльберт, — мне уже сорок три, пора задуматься о наследнике и в принципе остепениться. Дети… Их еще надо вырастить, успеть вложить в них всё самое важное до того, как старость ңачнет подбираться к мозгу и управлять нашими мыслями и поступками.