Только не плачь

* * *Вероника как-то разом побледнела, осунулась:

— Спасибо.

— Ты, если что, обращайся, — сказал дядя Коля, гордый тем, что помог доброй соседке, и побрел прочь, лаково расправляя халявный стольник.

— Обязательно.

Мне кто-нибудь может объяснить, что вообще твориться? Какие-то странные друзья Кирилла, от упоминания которых Вероника превратилась в перепуганную мышь, какие-то непонятные долги…

— А ну-ка иди сюда, — бесцеремонно ухватил за руку оцепеневшую девушку и затащил ее в квартиру, — что за друзья? Что им от тебя надо?

— Я понятия не имею, кто это был, — она беспомощно покачала головой, — а что от меня надо — даже боюсь предположить.

— Вероника! Хватит драму нагнетать, — слегка встряхнул ее, потому что кто-то был явно не в себе.

— Я не знаю, — только и смогла выдавить она, — Я с его друзьями не общалась. И ко мне никто ни разу от него не приходил.

— А что начет долгов? — происходящее нравилось мне все меньше и меньше. Больше всего, раздражало, что я не могу просто пожать плечами и уйти. Может, это очередная игра наглой девки, и я снова как дурак ведусь на красивые несчастные глаза?

Вероника развела руками.

— Подробности! — рявкнул так, что собака за стеной перестала скулить, — мне клещами из тебя все вытаскивать?

— Да нет никаких подробностей! — воскликнула она, наконец придя в себя, — в том месяце мне звонили по поводу долгов. Я сказала, что понятия не имею, о чем речь. Бросили трубку. Сегодня вот какой-то хмырь нарисовался с тем же вопросом. А про друзей вообще первый раз слышу.

Ее глаза испуганно блестели. И вообще она выглядела так, будто на нее набросились призраки прошлого и пытаются утащить за собой.

— И все? — холодно спросил я.

— Да. Я понятия не имею, что все это значит, и почему возник такой пристальный интерес к моей скромной персоне. Я просто пытаюсь тихо-мирно жить. Никого не трогаю, никуда не лезу…

— Я понял, не продолжай. Ты несчастная девочка-цветочек, которую все вокруг обижают, — оборвал ее печальный монолог.

Вероника оскорбленно замолчала, бросила на меня странный взгляд, от которого по спине мурашки покатились, и ушла на кухню:

— Дверь просто прикрой, — донеслось уже оттуда.

Более тонкого намека на то, что мне пора убираться — придумать сложно, но уходить я не собирался. Мне хотелось разобраться во всей этой херне, которая происходила вокруг Вероники и моего покойного брата.

— Ты еще здесь? — сдержано спросила она, когда я появился на пороге.

Девушка стояла возле окна, обхватив себя руками, будто ей было холодно, и в растерянности кусала губы.

Маленькая. Хрупкая. Несчастная.

Вроде ненавидеть должен всей душой, а смотрел — и сердце от тоски сжималось.

— Собирайся, — приказ сам неожиданно сорвался с губ.

Она удивленно вскинула брови и посмотрела на меня.