Только не плачь

— Что… — слова почему-то застряли в горле, и еще до того, как брат заговорил я понял, почувствовал, что случилось что-то ужасное.

— Они попали в аварию.

Удар под дых.

— Кир с Вероникой… Врезались с дерево… Машина загорелась.

Еще удар, и я не забыл, как делать вдох.

— Они…

— Вероника в тяжелом состоянии. В реанимации.

— А Мелкий? — едва смог выдавить из себя.

Демид ничего не сказал. Только потер лицо, потерянно глядя в одну точку.

— Поехали! — гаркнул я и со всех ног бросился к выходу.

Это какая-то ошибка, определенно. Неудачная шутка. Жесткий розыгрыш. Что угодно, но только не правда.

* * *Дальше был кошмар. Иначе не скажешь. Больница, опознание, морг, жалкие попытки протестовать и спорить с судьбой. Верить не хотелось, но правда равнодушно хлестала по глазам, выворачивала нутро наизнанку, душила своей необратимостью.

Мелкого больше нет.

Вчера был, а сегодня уже нет. Я этого пока не мог ни понять, ни принять, отстраненно выслушивая врача, жал плечами, будто и не со мной все это происходит, будто я не имею никакого отношения к этой трагедии. Это завтра до меня все дойдёт, завтра будет хреново, а сегодня я в эмоциональном ступоре. Демид тоже. Холоден, собран только глаза лихорадочно сверкают. Он тоже ни черта еще не понял. Смотрел на меня и взглядом будто спрашивал: что вообще здесь происходит?

Я понятия не имел. Что, как, почему. Все ждал, когда появится кто-нибудь и поставит на паузу это жуткое кино. Отмотает назад и даст возможность все исправить."

"Мелкого больше нет.

…Зато есть Вероника. В плохом состоянии. С сотрясением мозга, несколькими переломами, чуть ли не в коме, но живая. Ей удалось выбраться от машины и отползти на безопасное расстояние до того, как бензин загорелся.

А Кириллу не удалось.

Я не мог этого понять. Как маленькая, хрупкая глубоко беременная девочка смогла, а здоровенный, крепкий лось нет? Ах да, он же пьяный был в дугу. Накидался. Из-за нее. Кругом она.

Почему я не настоял, чтобы они остались на ночь? Надо было за шкирку уволочь пьяного дурака наверх, завалить в койку и дверь запереть. Пусть бы себе орал, но зато живой и здоровый…

Мелкого больше нет. Эта мысль каждый раз как будто заново вгрызалась в мозг, заставляя замирать, спотыкаться, судорожно хватать воздух ртом.

Все еще не больно.

Я словно под местным наркозом. Лидокаином залили сердце под завязку. Лишь чувствую, как неровно оно бьется, то сжимаясь, то распухая настолько, что ребра давит. Не больно, но сквозь ледяную броню уже пробиваются первые колючие стрелы. Скоро накроет. Чертовски хочется, чтобы меня все оставили в покое, но вместо этого я вынужден снова идти туда, где палаты. Туда, где Вероника.

Я просил врачей лично сообщать мне обо всем, что с ней происходило.