Только моя

 — Можно? — получив согласие, она протолкнула меня вперед, я тут же вжалась в стену под строгим взглядом местной хозяйки.

— Это она? — опустив очки на кончик носа и перегнувшись через стол, женщина с зализанной прической и кукулей на макушке уставилась на меня. — Какая красивая девочка. И не жалко вам?

— Я уже объясняла. Я пыталась, но ребенок совершенно неуправляем и слишком большая разница в менталитете. Языковой барьер, опять же. Мы иногда просто друг друга не понимаем! Я честно старалась быть хорошей, но переоценила свои силы. Зачем мучить и ее, и себя?

— Да, — вздыхает директор детского дома. — Иногда так бывает, что приемные родители или опекуны оказываются не готовы брать на себя ответственность за воспитание чужих детей. Это только на словах и в кино все просто. Подойди ко мне, — женщина машет мне рукой. — Здравствуй, девочка, — смотрю в пол и стараюсь не разрыдаться в голос. — Как тебя зовут?

— Кейт, — слезы все же текут, капая на руки той, что держит меня за запястья.

— Ты такая хорошенькая, — женщина мне улыбается. — Сложно в нашем заведении будет с такой внешностью. Как ты учишься?

— Хорошо, — отвечаю дрожащим голосом.

— И что? Незнание языка не мешает? — с легкой усмешкой, адресованной не мне, интересуется она."

"— Мне помогают, — признаюсь, давясь истерикой. — Подруга и… и… — ноги подгибаются. Директор ловит меня, усаживает к себе на колено.

— Ты ж моя хорошая, — гладит по волосам, а я дрожу всем телом так, что стучат зубы и ноги бьёт крупная судорога. — Врача позовите, — обращается к Ольге. — Медпункт чуть дальше по коридору. Да… — вздыхает она в никуда. — Вот так, девочка, бывает. Это реальная жизнь. Чем раньше ты смиришься, тем легче тебе будет здесь выживать.

Мне дали успокоительные капли и через некоторое время трясти перестало. Я просто замолчала, как полгода назад, когда меня впервые привезли в интернат.

Директор вызвала нянечку, и эта женщина понравилась мне чуточку больше. Она привела меня в спальню, показала кровать у окна и тумбочку, а также мою единственную полку в шкафу.

Как только она ушла, местные дети обступили меня со всех сторон. Спрашивали имя, за что меня сюда сдали, но я, отвернувшись к стене, старалась вспомнить слова психолога, что давали мне силы по приезду сюда. Их будто стерли из моей головы. Там остались боль, страх и чувство безысходности.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

8. Я сильная

В этот раз я закрылась надолго. Целое лето моим единственным собеседником была педагог по русскому языку. Я говорила исключительно на уроке и об уроках.