Только моя

— Я что, похож на того, кто носит сережки? — шкаф недобро усмехнулся."

"И сзади я почувствовала чьи-то чужие руки на своих бедрах и ощутимый запах перегара.

— Отпусти! Я буду кричать!

Шкаф снова усмехнулся. И вот через секунду с закрытым ртом, как куклу, тащат меня куда-то. Все мое сопротивление бесполезно. Он их как будто не замечает. Рядом шло менее массивное, но не менее жуткое и мерзкое тело, сально разглядывая меня везде, где ему это удавалось.

Машина. Довольно неприметная на полупустой парковке, поставленная далеко от уличного освещения. И я поняла — это конец. Даже если кто-то заметит, вмешиваться не станет. Побоится или посчитает, что просто подвыпившая молодёжь не дотерпела до дома и развлекается прямо тут, в машине.

«Мелкий» обошел машину и залез на заднее сидение. «Шкаф» кинул меня в машину так, что его напарник меня подхватил, подтянул, и моя голова оказалась у него на коленях. Он держал меня за руки, прижимая их к себе.

— Пожалуйста! Пожалуйста, отпустите! — слезы текли по щекам безостановочно. Кажется, меня трясло.

— Успокойся, детка. Будешь себя хорошо вести, тебе даже понравится. Наверное, — жесткая усмешка, и вот он уже забирается в машину, нависая надо мной.

— Пожалуйста… пожалуйста… — шептала я как мантру.

Жёсткие, отвратительные поцелуи со вкусом дешевого пива и сигарет, и его руки, что лапали меня везде. Он не торопился. Он тоже понимал, что шансы, что кто-то вмешается, ничтожно малы. И я не кричала. Я от ужаса ничего не могла сделать, только тихо плакала. Даже сопротивляться враз не осталось сил. Как будто в один миг во мне села батарейка, прямо как в моем телефоне. Мелькнула мысль, что в последнее время я часто попадаю в подобные неприятности. К чему бы это? Но она исчезла так же быстро, как появилась. И кроме отчаяния во мне ничего не осталось.

— Сладкая. Вкусная девочка, — пыхтел он, обдавая мне все теми же мерзкими запахами, — тебе понравится!

Платье от груди до пояса с треском пошло по швам, обнажая грудь и кружевной лиф.

Я дернулась, но «мелкий» сильнее прижал меня, а «шкаф» сжал бедра, не оставляя места для маневра.

— Не нужно! Я умоляю! Возьмите деньги! Не надо… — тихо плакала я под ним, пока он нагло обшаривал мое тело.

И вот уже лиф был спущен вниз, оголяя грудь, и я почувствовала на себе вторые руки. «Мелкий» перестал меня держать и стал терзать мою грудь. Он больно сжимал ее, крутил соски, как будто это не живое тело, а переключатель на магнитофоне. Как же противно! Хриплые стоны с лихвой выдавали, что уже сейчас произойдет неизбежное.

И вот вверх было задрано платье. Звякнул ремень мужских брюк. Звук молнии. Я зажмурилась. Меня трясло.

Но вдруг что-то изменилось, и стало легче дышать, но я боялась открыть глаза, чтобы посмотреть, что же произошло.