Только между нами (СИ)

— У меня в офисе никто не курит, — отшучиваюсь я. — Мне пришлось начать покупать.

Я выпускаю дым в сторону, тщетно пытаясь найти в нём успокоение. Говорят, никотин расслабляет. Нет, ни хрена. Боже, да что мы как дети малые! Ведь не чужие же. Столько всего было. А спустя два года разговор ведём о сигаретах.

— Как ты, Матвей? Расскажи. Как успехи на работе? Чем живёшь?

Он глубоко затягивается, несколько раз постукивает пальцем по фильтру, потом смотрит на меня.

— Много работаю, но мне нравится. У Сергея Витальевича есть чему поучиться. Но ты и сама это знаешь. Слышал, ты работала на него.

— Сдал на права недавно.

— Вот как? Машину купил?

— Нет ещё. Пока не уверен, что она мне нужна.

Узел в солнечном сплетении завязывается ещё туже. Матвей всё такой же. Плевать он хотел на общепринятые образцы успеха.

— Ну а ты? — поднимает он губы в улыбке. — Как Питер? Встретила мужчину?

Пальцы непроизвольно дёргаются так, что едва не переламывают сигарету пополам. Не знаю, в чём дело. Это простой вопрос. Тон и улыбка Матвея — они доброжелательные.

Поэтому. Именно поэтому.

— Питер хорош по-своему…

— Поймала! — слышится звонкий женский голос с крыльца.

Мы оба на него оборачиваемся. По ступеням поднимается девушка. Стройная, в модном приталенном платье. На вид ровесница Матвея. Сияющие миндалевидные глаза, пухлый рот, лаковая кожа.

Поднявшись, она по-свойски кладёт руку ему на плечо и касается губами скулы.

— Я опоздала немного.

Повернувшись, смотрит на меня:

— Здравствуйте. Я Вера.

— Стелла, — представляюсь я.

— Ты докурил? — продолжает она, в ту же секунду обо мне забывая. — Жаль, я на Гумбольдта не успела. Там же Милохин сейчас выступает? Уже должно начаться. Пойдём?

Матвей выкидывает окурок в урну и смотрит на меня:

— Ещё увидимся, Стелла.

— Конечно. Сегодня ведь только первый день.

Под весёлое щебетание той, что представилась Верой, они скрываются за дверью. Я затягиваюсь снова. Сигарета, истлевшая до основания, дерёт горло. Выбросив окурок, я рывками всасываю воздух в попытке избавиться от прогорклого едкого вкуса. Не удаётся. С каждой новой секундой лёгкие распирает и саднит всё сильнее.

После конференции я уезжаю с ночёвкой к маме, как и обещала. До полуночи мы разговариваем на её кухне в окружении многочисленных баночек со специями, белоснежных вафельных полотенец, накрывающих ароматную выпечку, и вазочек с конфетами и вареньем. Всё вокруг такое предельно обжитое — не то что моя кухня в питерской квартире. Сладкое и мучное я не люблю, поэтому стол обычно пустует, а в готовке обхожусь самыми простыми блюдами из мультиварки. Вместо чайника у меня кофемашина.

— Ты ещё заедешь, Стеллусь? — спрашивает мама, следя за тем, как я ковыряю утренний омлет, приготовленный специально для меня.