Только между нами (СИ)

«Ай-я-яй, — мысленно иронизирую я. — А ведь сам терпеть не может опоздания».

Глухо затонированное боковое стекло опускается, открывая взгляду его напыщенную рожу.

— Садись назад, — гавкает он, глядя на меня с ненавистью.

Я допечатываю СМС матери о том, что на эти выходные тоже не смогу приехать, и иду к пассажирской двери. В салоне меня ждёт сюрприз в виде плечистого кабана в форме гэбээровца. Я не могу не усмехнуться. Серьёзно? Он даже не лично мне морду бить собирается?

— В Коломну, — пафосно цедит Родинский и оборачивается к моему соседу. — Саш, телефон у этого забери. А то сейчас от страха начнёт всем подряд трезвонить.

Кабан выдирает из моих рук мобильный и до того, как я успеваю его перехватить, услужливо сует Родинскому. Меня накрывает волна гнева. Жалкий зажравшийся мудила. Самому забрать слабо?

В следующем кадре мой телефон вылетает в раскрытое окно, чтобы через секунду быть раздавленным чьими-то шинами. И как Стеллу угораздило выйти за него замуж? Типичный гопник в дорогом костюме, упивающийся своей властью. Даже тут не способен проявить себя мужиком.

— Я одного не могу понять, щенок. Тебе сверстниц вокруг было мало? Обязательно нужно было на ту, что на десять лет старше, залезть? Я тебе мало денег платил? Да ты мне по гроб жизни благодарен быть должен, что я тебя, нищебана, отмыл и к себе в офис взял.

— Ты что-то путаешь, Рома, — в тон его снисходительно-издевательскому голосу отвечаю я. — Это ведь ты сам меня на ужин в модный ресторан пригласил и там мою нищебанскую задницу лизал, чтобы я от Ларина к тебе перешёл работать. Распинался о зарплатах и перспективах карьерного роста. Я и тогда не бедствовал. Откуда в тебе это желание выглядеть кормильцем для бедных? Ты же вроде успешный мужик. Гордись собой.

— Ты меня жизни учить будешь, рвань? — Резко повернувшись в кресле, Родинский пытается придушить меня глазами. Рожа багровая.

Отчасти я его понимаю. Неприятно, когда осекает бывший подчинённый, с которым к тому же изменила жена. Но кто-то ведь должен рассеять его уверенность в том, что окружающие люди — жалкие пресмыкающиеся, по гроб жизни благодарные ему за путёвку в жизнь.

— Мы ведь катаемся. Чем-то нужно себя занять.

— Развлекайся, пиздюк, — с ядовитой издёвкой хмыкает Родинский, отворачиваясь. — Недолго осталось.

— Слушай, а не проще было один на один встретиться? Для чего тебе лишние уши и этот сопящий кабан? Ты бы мне всё, что накипело, высказал, пар спустил, набил рожу. Я бы даже сопротивляться не стал. У тебя своя правда, у меня своя. По моей правде, ты её недостоин и ей давно нужно было от тебя уйти.

— Одно моё слово, и ты вылетишь в открытую дверь на скорости, щенок блохастый, — угрожающе раздаётся с переднего сиденья.