Только между нами

Ничего не могу с собой поделать: чувствую себя униженной. Мне всего тридцать четыре, а внутри меня так же сухо, как в вагине семидесятилетней.

— Из попутчиков-то никто не приставал? — спрашивает Рома, когда всё заканчивается.

Я не спешу отвечать, потому что разглядываю золотистые кружки люстры под потолком. Ну для чего-то же эта махина должна сгодиться. Стоила как хороший внедорожник.

— Кто? Марьина?

— Ну чёрт его знает. Может быть, Кудосов. — Ладонь мужа касается моих волос и ласково треплет их. — Ладно уж, дай немного поревновать.

— Кудосов всю поездку был занят тем, что пытался сэкономить на командировочных. Ему было не до меня.

Посмеиваясь, Рома тянется к выключателю, и в следующую секунду комната погружается в иссиня-чёрную темноту. Я продолжаю смотреть перед собой и думаю, что зря муж подумал именно на Кудосова и не взял в расчёт Матвея. Потому что второй уж точно куда более опасен.

14

Матвей

Устав смотреть, как шевелится рот Родинского, допрашивающего очередного участника совещания, я перевожу глаза на Стеллу. Среди ряда тёмных пиджаков её образ выглядит воздушным пятном: белая рубашка, светлая кожа, белокурые волосы. Даже если бы я захотел, нет ни одного шанса перестать на неё смотреть. Она сидит под идеальным прямым углом и делает вид, что слушает. Делает вид, потому что её взгляд в который раз за последний час становится отсутствующим.

— Ты чем удивишь, Артём? — недовольно басит Родинский. — Цифры от твоего отдела уже месяц как не радуют.

Стелла что-то быстро пишет в свой любимый блокнот и, опустив ручку, поднимает глаза. На мне тоже нет пиджака, и, может быть, поэтому её взгляд упирается именно в меня. Сегодня её обычно наглухо застёгнутая рубашка раскрыта на две пуговицы, и можно увидеть поблескивающую каплю кулона.

«Для меня?» — беззвучно выговариваю, указывая глазами на участок голой кожи.

Стелла раздражённо дёргает бровями и снова утыкается в блокнот."

"Я не дебил и всё понимаю: здесь куча народу, а во главе стола сидит её муж. Но отказать себе в проявлении внимания не могу — это стало походить на потребность. Мне всегда было сложно подстраиваться под обстоятельства: в одном месте вести себя так, в следующем — по-другому. Это вроде как лицемерие. А она мне очень нравится. Торкает. Заводит. Вставляет.

Я говорил, что люблю разглядывать людей. Разглядел как следует, сделал вывод и двинулся дальше. Но с ней иначе. Чем больше смотрю, тем больше вхожу во вкус. Кажется, будто успел досконально выучить её лицо, но всякий раз, когда смотрю на него снова, подмечаю новые детали: то, как изгибаются губы, когда она говорит (сначала уголки опускаются вниз и лишь потом поднимаются вверх), или то, как поправляет волосы, когда по какой-то причине начинает нервничать.