Только между нами

Действия мужа ничем нельзя оправдать, но началось всё именно с меня.

Из офиса я выхожу почти вслепую и вслепую сажусь за руль. Мысли дрожат и путаются. Паника и бессилие стали моими неизменными спутниками в последние несколько дней. А ведь я когда-то считала себя умной и взвешенной. Этот кошмар планирует закончиться или только набирает обороты?

Дав себе пару минут на то, чтобы прийти в себя, я трогаюсь с места и лишь потом вспоминаю, что каланхоэ так и остался стоять в кабинете.

* * *— Привет. — Я осторожно глажу плечо Матвея и старательно ему улыбаюсь. Пришло моё время проявить о нём заботу и беречь от ненужной информации.

Он пытается улыбнуться мне в ответ. Если вчера цвет его лица был землисто-серым, то сейчас он щедро разбавлен желтизной. Проступили синяки.

— Как дела? Как спала?"

"Мне приходится максимально собраться, чтобы расслышать то, что он говорит, и не заставлять его повторять снова.

Я придвигаю стул к койке и сплетаю наши пальцы. От этого жеста разрушительный ураган внутри немного стихает. Таким удивительным образом Матвей на меня действует.

— Дела хорошо. Спала тоже нормально. Сегодня забрала вещи с работы. Ты позавтракал? Не нужно говорить. Достаточно просто кивать.

— Съел что-то дико полезное и выпил коктейль, который ты мне принесла. Судя по его составу, через пару недель я стану бодибилдером.

— Хватит болтать, — напоминаю я и опускаю глаза, потому что в этот момент Матвей гладит мою ладонь большим пальцем.

— Через месяц буду как новый. Обещаю.

Я хочу ответить, что в вопросах здоровья не стоит торопиться, но отвлекаюсь на стук открывшейся двери. В палату входит женщина лет сорока пяти в компании мужчины чуть постарше. Сначала я думаю, что это пришли навестить соседа Матвея — пьяницу средних лет, но, когда пара, ощупав нас взглядами, начинает приближаться, начинаю паниковать.

Мою панику усиливает и следующая фраза Матвея:

— Вы что здесь делаете, мам?

Нет сомнений в том, что мне не послышалось: передо мной действительно мать Матвея. Те же русые волосы и тот же цвет глаз, правда черты лица куда менее яркие и выразительные, чем у сына. В них прослеживается какой-то скрытый дефект, помятость, говорящие о том, что годы зависимости не прошли даром.

Женщина смотрит на наши сцепленные пальцы, отчего я непроизвольно разрываю замок и поднимаюсь со стула. Чувствую себя девушкой, которую чужие люди застали голой в постели их сына-подростка. Сына, который гораздо младше.

— Здравствуйте, — говорю я сдержанно. — Стелла.

Женщина мечется взглядом между мной и Матвеем и, пробормотав ответное «здравствуйте», будто забывает обо мне и целиком сосредотачивается на сыне. Прижав ладонь ко рту, она издаёт звук, похожий на сдерживаемое всхлипывание.