Токсичная любовь

По крайне мере, не был замечен в подобном, и повода не доверять ему у меня совершенно нет.

– Может, я что-то не так поняла, – пожимаю плечами, стараясь выглядеть как можно более незаинтересованной. И, на мое счастье, в следующую секунду раздается сигнал, и створки лифта открываются, даруя мне столь необходимую сейчас свободу.

Посреди ночи мы снова оказались у врача в кабинете. Маме стало плохо. Мало того, что начало давление шалить, так еще и обмороки участились. Меня все это достало просто до осатанения. Конечно же, я не срывался на мать, но, Бог свидетель, мне этого хотелось. А когда зашел Владимир Маркович с серьезным видом, я понял, что чуда можно и не ждать.

Он лишь подтвердил то, о чем я и так уже знал. Нужно вмешательство профессионалов, а наша медицина этого дать не может.

– Необходимо лечение за границей. Германия или Израиль… – говорил доктор, но мама его резко перервала.

– Нет. Никуда я не поеду.

– Татьяна Дмитриевна, боюсь, Вы не совсем понимаете сложившуюся ситуацию, – убеждал спокойно Владимир Маркович. А та лишь упрямо сложила руки на груди.

– Все я понимаю. Просто не хочу ехать. У меня нет таких денег, – ответила мама, и врач перевел на меня ошарашенный взгляд. Я сцепил челюсть и сжал кулаки.

– Конечно, это дорогое лечение. Но если Вы хотите дожить до внуков, то…

– На все воля Божья, – смиренно ответила мать, и это стало спусковым крючком для меня.

Схватился за ручки кресла-каталки и покатил прочь из кабинета под удивленный взгляд доктора и вскрик Риты. Мама что-то кричала мне, но я не слышал ее, черт возьми. Меня все это достало, по горло уже сыт. Вытолкал коляску на задний двор больницы и спустил на землю, провез дальше, к скамейкам.

– Захар! Я с кем разговариваю? Ты почему себя так ведешь? Это грубо с твоей стороны…

Но я не обращал никакого внимания на ее протесты. Достал из кармана пачку сигарет и прикурил. Прекрасно осознаю, что мама не любит, когда я курю, особенно при ней. Ну, что ж, видимо, это у нас семейное, в крови – делать все наоборот, чтобы разозлить.

Засунул руку в карман, а в другой держал сигарету.

– Ты поедешь на лечение, – сказал и выпустил струйку дыма вверх.

– Нет. Тема закрыта.

– Поедешь и пройдешь лечение, – не обращая внимания на раздражение в ее голосе, произнес.

– По-моему, ты забыл, что родитель из нас двоих – я. И как я уже миллион раз говорила, не собираюсь брать ЕГО деньги! Лучше подохну.

Ее слова. Сука. Будто нож мне в сердце вогнала и проворачивает, проворачивает, проворачивает. Отшвырнул сигарету в сторону, а сам развернул коляску к себе и навис над матерью, чтобы в глаза смотреть, руками подлокотники сжал, чтоб не думала отвернуться.

– Ты поедешь, мама, или, клянусь, ты больше меня никогда не увидишь.