Todo negro

Уснуть Борщ, разумеется, не мог. Уже час или, может быть, все два пялился в дорогой натяжной потолок — и совсем не из-за непривычно светлой ночи.

Он был бы счастлив, по-настоящему счастлив объяснить происходящее своими бедами с башкой. Ладно, принял одну бабу за другую — а вот такого по пьяни не бывало, когда сам женатым ходил! Окей, всё не так сложно проверить: смартфон, «ВКонтакте», поиск по стенам…

Все посты о годичной давности исчезновении Риты были на месте. Нашлись даже новости на куцых местных сайтах, где обсуждать больше особо нечего. Вот фотографии: лыбящийся в тридцать два зуба Гена обнимает скандинавского типа блондинку. Хоть сейчас её в кино про викингов. Рита с фотографий абсолютно ничем не напоминала ту стерву, что спала сейчас в соседней комнате… если спала.

Ну уж нет, поехал крышей тут явно не Борщ, сколь бы логично это ни звучало.

Получается, с точки зрения Гены ничего год назад не случилось. И даже на собственной-то странице в соцсети он не видит ни старых фотографий со старой Ритой, ни многочисленных записей об этой печальной истории. При том Илья не нашёл ни одного снимка с нынешней хозяйкой дома.

Ко всему прочему, где-то в укромном уголке сознания тлел уголёк одной мысли.

Борщу казалось, будто он может объяснить всё творящуюся дичь. Как будто он знает, что здесь происходит, слышал о чём-то подобном, кто-то что-то когда-то ему рассказывал… но вспомнить не получается.

Мешают медикаменты. Даже за этот кончик мысли уцепиться удалось просто потому, что пилюля не была проглочена вовремя. Всё-таки проклятые таблетки не только лечат. Они отупляют. Именно потому Борщ больше не может писать музыку. Пилюли что-то блокируют в его голове… включая столь нужную сейчас информацию.

Илья понял это уже пару часов назад, а потому совершенно сознательно таблетку так и не выпил. Баночка с маленькими неверными друзьями покоилась в кармане джинсов, валявшихся на кресле в углу.

Он ждал появления Ши. Надежда, конечно, очень слабая — воображаемую подругу люди в белых халатах если не вымарали из его головы совсем, то уж точно загнали на самое дно. И понятное дело, что Ши — ненастоящая, лишь проекция сознания, плод болезни мозга. Но только она сейчас могла помочь.

Часы на стене мерно тикали, небо за широким окном постепенно темнело — но всё-таки не до конца. В доме что-то шуршало и поскрипывало.

— Я соскучилась, сладкий.

Саму девушку Борщ не видел, даже не ощущал её незримого присутствия, как это часто бывало. Пока — только голос в голове, который он когда-то списывал на наркоту. Да, сначала был только голос. Прочее началось потом.

— Ты ведь не думал, что я тебя бросила? Никогда, сладкий, никогда. Я только немножечко отошла в сторону. Знаешь, я не ревную. Даже не обижена на тебя, честно-честно.