Todo negro

Настя сидела там на полу, хлопая глазами и плача, переводила взгляд с меня на Вована, после — на торчащий из груди арбалетный болт, и обратно. Она ещё не поняла, что случилось.

— А теперь живёт, что ли? У нашего племени чо — жизнь, по-твоему?! Ох, Прошка… мудаком ты родился, мудаком помер, мудаком до Страшного Суда и дотянешь. Не знал бы я тебя, конченого, триста лет…

Про триста лет он, кстати, не пошутил.

Машина была паршивая: каждый километр по карельским дорогам наматывала каким-то чудом. Настоящее ведро с болтами, будь она лошадью — самое время пристрелить, чтобы не мучилась. Но Борщ, он же Илья Борщевский, не жаловался.

Чудо, что вообще достал какую-то машину и не вынужден ковылять от станции пешком. По бумагам из «дурки» Борщ вышел здоровым человеком, да и ощущал себя именно так — но водительские права тю-тю.

А ехать к Гене было нужно. Если ты четверть века пьёшь и употребляешь как не в себя, а потом уходишь в завязку — это резко сокращает круг общения. Кому-то с трезвенником скучно, а кто-то становится опасен: всегда есть риск сорваться. Нет, в Москве теперь невозможно. Питер — тем более не вариант, а с уральцами вообще сторчишься опять на раз-два. Оставался Гена… даже хорошо, что он поселился в такой глуши. Далеко от всего.

Вот Борщ и рулил к дому друга, постукивая пальцами по рулю в такт гитарному риффу. Волновался, конечно, но в целом настроение было отличное. Может, стоило предупредить о приезде? Нет. Пусть лучше выйдет сюрприз.

У Геннадия жизнь сложилась счастливо и скучно, если не считать одного печального эпизода. У Борща всё было наоборот: безумный водоворот событий, как пристало музыканту. А вот счастье в том кислотном калейдоскопе вышло кратким мигом, увы. Именно распавшийся брак убедил Борща: пора лечиться.

Когда ты начинаешь на полном серьёзе общаться с воображаемой женщиной — настоящая твоя супруга, скорее всего, не станет терпеть долго. И карьера тоже пойдёт под откос: пусть каждый рокер немного сумасшедший, но это уже перебор. Ши была очень милой. Наверное, лишь она одна понимала Илью по-настоящему. Немудрено, ведь как раз порождением его больного мозга и являлась.

Борщ посмотрел в салонное зеркало: Ши на заднем сиденье не было. Хорошо, но немного жаль.

Клиника, врачи, диагноз, терапия, таблетки… Таблетки приходилось принимать до сих пор. Борщ вспомнил, что не сделал этого с утра: зря. Надо выпить пилюльку уже на месте. Ничего страшного до тех пор не случится, верно?

Я честно пытался настроиться на работу — но сегодня у меня на фондовый рынок, как говорится, не стояло. До закрытия торгов оставалось три часа, а я бездумно сидел перед ноутом и пялился на стакан котировок. Этот стакан не вдохновлял, в отличие от стоявшего рядом «рокса».