Точно как на небесах

– В комнате должно быть жарко.

Маркус заворчал и попытался махнуть рукой.

– Я ничего не знаю о том, как следует ухаживать за больными, – наконец-то, вот он – звук открывающегося окна, – но я не понимаю, зачем человека с жаром следует держать в такой душной комнате.

Маркус почувствовал первое дуновение свежего воздуха и чуть не заплакал от радости.

– У меня никогда не было лихорадки, – сказала Гонория, вернувшись к его постели. – По крайней мере я не помню, чтобы она у меня была. Не странно ли?

Он слышал в ее голосе улыбку. Маркус даже знал, какого типа эта улыбка – немного смущенная, с легкой долей удивления. Гонория часто так улыбалась. И каждый раз правый уголок ее рта поднимался чуть выше левого.

И теперь он узнавал эту улыбку по голосу. Приятно – и странно. Странно, что он так хорошо знает Гонорию. Конечно, он знает ее лучше, чем кого-либо. Но узнавать улыбки – не то же самое.

Гонория придвинула стул чуть ближе к кровати и села.

– Я поняла это, только когда приехала ухаживать за тобой. Я имею в виду, поняла, что у меня никогда не было лихорадки. Моя мама говорит, что лихорадка – это ужасно.

Она приехала ради него? Маркус не мог объяснить, почему не находит это удивительным. В Фензморе никого больше нет, ради кого она могла бы приехать, и вот она в его комнате, но все равно почему-то это казалось… Не странным, нет. Просто…

Неожиданным.

Маркус попытался углубиться в размышления. Гонория приехала в Фензмор. Он не ждал и не мог рассчитывать на такую самоотверженность. И тем не менее совершенно не удивился.

Как будто ее приезд был совершенно нормальным событием.

– Спасибо за окно, – тихо поблагодарил он.

– Пожалуйста. – Она попыталась улыбнуться, но не смогла спрятать беспокойство. – Уверяю, что меня не сложно оказалось уговорить. Не думаю, что мне когда-нибудь было так жарко.

– Аналогично, – попытался пошутить он.

Она снова улыбнулась, на этот раз по-настоящему.

– О, Маркус, – сказала Гонория, наклонившись и откинув волосы с его лба.

Она покачала головой, но как-то неуверенно, словно сама не знала зачем. Безнадежно прямые волосы Гонории падали на лицо. Она сдула их, но они снова упали. Наконец она заправила их за ухо.

Они снова упали ей на лицо.

– Ты выглядишь усталой, – хрипло произнес Маркус.

– И это говорит человек, который не может держать глаза открытыми.

– Достойный ответ, – заметил он, каким-то образом найдя в себе силы едва заметно погрозить указательным пальцем.

Она на секунду замолчала, потом спросила:

– Ты хочешь пить?

Он кивнул.

– Извини, я должна была спросить сразу, как только ты проснулся. Ты, наверное, испытываешь страшную жажду?

– Не очень страшную, – солгал он.

– Миссис Уэдерби оставила кувшин с водой. – Гонория потянулась за водой.