Точно как на небесах

– Доктор Уинтерс позволил мне отправиться в Лондон, – объяснил Маркус. – По его словам, он в жизни не видывал, чтобы кто-нибудь так быстро оправился от тяжелой лихорадки.

– Должно быть, помог пирог с патокой.

Его взгляд потеплел.

– Не иначе.

– Что привело тебя в Лондон? – спросила она.

И едва не добавила: «Ведь теперь ты свободен от обязательств и не должен следить за тем, чтобы я не вышла замуж за кретина».

Вероятно, она все же испытывала некоторую горечь.

Но не гнев. Сердиться на него было решительно не для чего, да и не за что. Он всего-навсего исполнял просьбу Дэниела и, в сущности, действовал весьма тактично и даже правильно. Джентльмены, которых он отвадил, отнюдь не приводили в восторг саму Гонорию. Если бы кто-нибудь из них сделал ей предложение, она скорее всего ответила бы отказом."

"И все-таки результат оказался плачевным. Почему никто не сказал ей, что Маркус вмешивается в ее дела? Вероятно, она предъявила бы ему претензии – то есть наверняка предъявила бы, – однако на том бы дело и кончилось. Зато если бы она все знала, то не стала бы превратно истолковывать его поступки. И не подумала бы, что он чуточку влюблен в нее.

И не позволила бы себе влюбиться в него.

Если она была в чем-то твердо уверена, так это в том, что он не должен ничего заподозрить. Пусть думает, что она по-прежнему пребывает в неведении относительно его тайных происков.

Гонория изобразила безмятежную улыбку и с выражением живейшего интереса приготовилась выслушать ответ на свой вопрос.

– Мне никак не хотелось пропустить музыкальный вечер, – сказал Маркус.

– Придумай что-нибудь получше.

– Помилуй, я говорю правду, – заверил он. – Сейчас, когда мне понятны твои мотивы, я буду воспринимать это мероприятие совершенно по-иному.

Она хмыкнула:

– Ради Бога. Понимание того, что теперь ты смеешься не надо мной, а вместе со мной, не избавит тебя от полнейшей какофонии.

– Я заткну уши ватой.

– Если моя матушка разоблачит твои ухищрения, она будет ранена в самое сердце. А ведь именно ей ты обязан своим спасением.

Он удивленно посмотрел на нее.

– Она до сих пор считает тебя талантливой музыкантшей?

– Не только меня, – поправила Гонория. – Подозреваю, она грустит о том, что у нее больше нет дочерей, которые смогли бы играть в квартете. Но факел не угаснет. Мы скоро передадим его новому поколению. У меня полным-полно племянниц, и они уже разрабатывают свои маленькие пальчики на крошечных скрипочках.

– Неужели на крошечных?

– Нет. Но по-моему, получилось красиво. И образно.

Он коротко рассмеялся и замолчал. Они оба молчали и просто стояли посреди гостиной – непривычно смущенные и тихие.

Это было странно. И совсем непохоже на то, как они вели себя обычно.

– Ты не хочешь прогуляться? – неожиданно спросил он.