С мейсе Райкконен что-то не так

Разговор к ней есть…

Вторая я при виде меня вскинулась заново, тоже сообразив, к чему привели слова про «разорваться, что ли». И, уперев руки в боки, бросилась навстречу, готовя очередную гневную тираду. И… нечувствительно слилась со мной в одно целое, стоило нам соприкоснуться. Вот же дрянь! И с кого теперь спрашивать?..

– Жжёшь, детка, – только покачал головой Эрик. – Двух тебя даже я не вынесу. С одной бы справиться…

– …а вечером – бал! – торжественно подытожила испытание герцогиня Шальтеир.

И перечислила имена девушек, прошедших в следующий тур. На имени Стефен-Дари народ взорвался восторженными аплодисментами.

«Дурацкий отбор, дурацкие азарги, дурацкий бал и сама я дура дурацкая, – раздражённо бурчала я, наряжаясь в новое платье: Эрик снова побаловал. – Ну, вот как меня угораздило опять?»

В следующий тур прошли четыре сестрички Варинс (их я до сих пор воспринимала как одно целое и не отличала одну от другой), зефирка, Агата д’Эртенгель, ещё одна баронесса по фамилии Ри́цвель и я.

Зефирка, сильно отстав после блестящего старта, в последний момент всё же сумела обогнать одну из сестёр Варинс, придя восьмой. И я только сейчас с ужасом поняла, чем бы мне грозило её промедление. Если бы зефирка замешкалась, в финал отбора вышли бы пять сестёр Варинс, а не четыре. А дальше считаем на пальцах… Восемь участниц. Победят четыре. Одна семья – одна девица. А фамилий как раз осталось бы четыре.

То есть в следующем туре пять сестричек соревновались бы между собой за место в финальной четвёрке, тогда как три оставшиеся девушки автоматически считались победительницами. И я в их числе. Тогда д’Эртенгель, Рицвель и Стефен-Дари уже сегодня чествовали бы, как новых придворных дам от Альматы.

«Зефирка, да я твоя должница, – пробормотала я. – Только дай мне последний шанс слиться с отбора, и я тебя не подведу; можешь уже сегодня паковать чемоданы в столицу».

Зефирку звали Глициния Но́ртлан, и к нарядному имени также прилагалась ангельская внешность и тщательно скрываемый под нею стервозный нрав. Ей едва ли исполнилось шестнадцать: белокурые локоны обрамляли ещё по-детски припухлые щёчки. Хотелось купить ей мороженого и умиляться яркому румянцу. Только в голубых глазках под трепещущими ресничками уже читалось врождённое женское коварство: осознание своей красоты и умение ею пользоваться. С моими сводными сестрицами она бы точно подружилась.

Девицы Варинс на балу стояли особняком. И, хоть и бросали друг на друга недовольные взгляды, всё же держались вместе. Видимо, внутрисемейная конкуренция их занимала гораздо больше, чем другие участницы. Вскоре к нам с Агатой присоединилась Глициния, а после и Жоржина Рицвель.