Где-то на краю света

И торбаса у него настоящие – из оленьих камусов с очень плотной шерстью, с лахтачьей[2] подошвой. Кроме того, в них еще был подложен высушенный особым образом мох, который не рассыпался и не крошился, хорошо впитывал влагу, и с такой «стелькой» удобно ходить ко камням.

Никакая одежда – самая современная, самая необыкновенная, самая технологичная – не спасала в тундре от холода и ветра, а сколько ее Олег перепробовал! Все эти глупости, написанные на солидных этикетках – «до минус сорока», «защита от ветра», «защита от влаги», – на поверку оказывались именно глупостями. В десяти километрах от города этикетки уже решительно не спасали, а спасала как раз кухлянка бабушки Туар, сшитая «по обычаю»!

Олег выволок груду меховой одежды, задубевшей на холоде, свалил на диван и налил гостю еще чаю.

Тот закинул за щеку кусок сахару.

Куда они сейчас пойдут?.. Зачем?

По всей видимости, Нутэвэкэт услышал его мысли – люди из тундры это умеют, – потому что отхлебнул чаю и сказал негромко:

– Запасную одежду возьми. Есть?

Олег посмотрел на него. Тот невозмутимо пил чай.

– Для кого?

– Для женщины, которая у вас пропала, однако. За ней пойдем. Недалеко пойдем, но одежда нужна, однако.

Диджей радио «Пурга» Олег Преображенцев, в котором все же была четверть настоящей, истинной луораветланской крови, удержал себя в руках.

Карабин щелкнул, и вся упряжка его эмоций оказалась надежно пристегнутой. Не сорвется.

…Если нужна одежда, значит, московская фифа Лилия Молчанова жива. Значит, она не ушла к Верхним людям. Если Нутэвэкэт из Инчоуна никуда не торопится, значит, немедленная смерть ей не грозит.

А Олег ее почти потерял. Уже верил, что потерял.

«…Кажется, никогда нам на планете этой не встретиться, просто рукой махнуть, и голос почти не слышен…»

Он вышел в соседнюю комнату и стал одеваться.

Жива.

Нутэвэкэт из Инчоуна нашел ее и пришел на радиостанцию, чтобы сказать об этом Олегу.

Где он ее нашел?! В тундре?! Как она могла оказаться в тундре?! Почему не привез ее с собой, если знает, где она?!

Олег натянул нижнюю рубаху из пыжика, мехом внутрь, потом рывком стащил ее через голову. Рубаху он прибережет для Лили. В кухлянке бабушки Туар и обыкновенном свитере он не замерзнет, особенно если идти недалеко, а Нутэвэкэт утверждает, что близко.

Впрочем, по чукотским меркам, триста километров – это совсем ничего.

…Не может она оказаться за триста километров! Или может?

Олег набил рюкзак вещами, плохо соображая, что делает. Что еще понадобится? Лекарства? Спиртное? Бинты?

Он достал узкий термос, вылил в него остатки чая, навалил сахару, завернул крышку и поболтал.

Когда он вышел из кухни, одетый и с рюкзаком, Нутэвэкэт был уже на ногах. Кружка и прекрасная английская серебряная сахарница стояли на шкуре.