Поцелуй тьмы

Лисса встречалась с одним, и он оказал ей реальную помощь. Выговориться – это помогает. Вот только… Вот только об этом я не хотела говорить.

Но если на кону стоит мое участие в полевых испытаниях, я с радостью приму и это. Альберта считала, что это правильно – перевести меня на уполовиненную рабочую неделю. И еще она настаивала, чтобы консультирование проводилось также после инсценированных нападений стригоев – на случай, если они реально оказывают на меня травмирующее воздействие.

Еще раз осмотрев меня, доктор Олендзки выдала справку, что я здорова, и сказала, что я могу идти к себе. После этого Альберта ушла, но Дмитрий остался, чтобы проводить меня.

– Спасибо за этот выход с половиной времени, – сказала я ему.

Сегодня дорожки были влажные, потому что после бури заметно потеплело. Еще не время для купальных костюмов, конечно, но бо́льшая часть льда и снега растаяла. С деревьев капала вода, и нам приходилось обходить лужи.

Дмитрий резко остановился, преградив мне путь и повернувшись лицом ко мне. Я затормозила, едва не налетев на него. Он схватил меня за руку и подтянул близко к себе – чего я никак не ожидала от него на людях. Его пальцы крепко сжимали меня, но не причиняли боли.

– Роза, – заговорил он с такой болью в голосе, что у меня остановилось сердце, – я не должен был только сегодня впервые услышать обо всем этом! Почему ты не рассказала мне? Ты представляешь, что я пережил? Ты представляешь, что я пережил, увидев тебя в таком состоянии и не зная, что произошло? Ты представляешь, как я испугался?

Я была потрясена – и его вспышкой, и нашей близостью. Я сглотнула, не в силах говорить. Его лицо отражало множество всяких эмоций – по-моему, такого я еще никогда не видела. Это было замечательно – но одновременно пугало. Потом я раскрыла рот и сказала то, глупее чего и быть не может.

– Тебя ничто не может напугать."

"– Меня очень даже многое может напугать. Но в данном случае я испугался за тебя. – Он отпустил меня, и я отступила на шаг. Его лицо по-прежнему выражало сильное душевное волнение и беспокойство. – Я не совершенен. И я уязвим.

– Понимаю, просто…

Я не знала, что сказать. Он прав. Мое восприятие Дмитрия всегда было сильно завышенным. Он казался мне всезнающим. Неодолимым. Почти не верилось, что он мог так сильно тревожиться из-за меня.

– И это ведь началось не вчера, – продолжал он. – Была та история со Стэном, после которой ты расспрашивала отца Андрея о призраках, – и все время пыталась справиться сама! Почему не рассказала никому? Почему не рассказала Лиссе… или мне?

Я смотрела в эти темные-темные глаза – глаза, которые так любила.

– И ты поверил бы мне?

– Поверил чему?

– Что я вижу призраков?

– Ну, это не призраки, Роза.