Королева Тьмы

Молча кивнув, Деймон открыл дверь кабинета.

Сэйтан стоял у своего письменного стола, наливая себе щедрую порцию бренди. Он на мгновение поднял взгляд на своего посетителя, наполнил второй бокал и протянул его Деймону.

Сади принял его и сделал большой глоток, надеясь хоть таким образом немного согреться.

— Гнев другого мужчины не должен лишать тебя самообладания настолько, что ты покидаешь грань убийства, — тихо произнес Сэйтан.

— Я никогда в жизни не испытывал ничего подобного.

— А если ты почувствуешь мой гнев еще раз, он снова отбросит тебя прочь?

Деймон взглянул на стоявшего неподалеку человека и понял, что этот вопрос задает не его отец, а Советник Темного Двора.

— Нет.

Двигаясь с осторожностью, словно из страха, что любое небрежное или резкое движение может выпустить на свободу ярость, по-прежнему бушующую внутри, Повелитель прислонился к столу из черного дерева.

Точно таким же скупым, точно рассчитанным движением Деймон налил в свой бокал вторую порцию бренди.

— Ты считаешь, что Королева даст свое согласие?

— Нет. Поскольку ее родственники нанесли вред только ей, и никому, кроме нее, она будет против казни. Однако я предстану перед ней с этой просьбой.

Деймон плавно покрутил бокал в руке.

— Если по каким-либо причинам она даст свое согласие, мне можно будет посмотреть?

Улыбка Сэйтана была исполнена приторного яда.

— Мой дорогой Князь, если Джанелль действительно даст свое согласие на казнь, уверяю, вам представится возможность не только посмотреть.

9. КэйлеерЛорд Мегстром вздохнул, положив свою папку с бумагами на большой стол, уже забитый до отказа бумагами. Он снова вздохнул, задев локтем крайнюю и рассыпав документы по полу. С трудом опустившись на колени, он начал собирать разлетевшиеся листы.

Хвала Тьме, день призыва остался позади, ознаменовав таким образом официальное окончание осенней ярмарки услужения. Возможно, ему следует отклонить великую честь работать здесь следующей весной. Долгие часы, на протяжении которых приходилось сидеть за столом или бродить по территории в поисках подходящих кандидатур, были весьма утомительными для человека преклонного возраста, однако окончательно его иссушали отчаяние и надежда, читавшиеся с легкостью на лицах иммигрантов.