Королева Тьмы

"

"Нос Вильгельмина зажимать не стала. И действительно решилась сделать глоток неизвестной жидкости.

Золото.

Напиток прокатился по языку соком спелых слив и теплом летнего солнца, расплавленным золотом свернулся на мгновение в желудке, а затем стремительно потек по венам вместе с кровью.

Когда Люцивар снова предложил ей фляжку, Вильгельмина с благодарностью отпила еще немного. Потрясающее, поразительное тепло расплавило ее страх и действительно заставило согреться изнутри. Если она сделает еще хоть один глоток, то сможет даже почувствовать себя храброй — отчаянно, пьяняще храброй.

Но Люцивар и не подумал снова поднести фляжку к ее губам. Вильгельмина не заметила, как и когда он опустил ее, но теперь в одной руке эйрианца был сосуд с восхитительным напитком, а в другой — крышечка. Он собирался лишить ее этого восхитительного тепла!

Вильгельмина выхватила у него из рук фляжку, промчалась по коридору и, завернув за угол, судорожно сделала еще несколько глотков, прежде чем догнавший ее Люцивар не забрал фляжку.

Девушка прислонилась к стене и счастливо улыбнулась ему, с удовольствием наблюдая за настороженно попятившимся от нее эйрианцем.

Люцивар запоздало принюхался к горлышку фляжки, сделал маленький глоток и сказал:

— Дерьмо.

— Было бы очень некрасиво наложить кучу в коридоре, — наставительно заметила Вильгельмина.

Люцивар, тихо ругаясь, завинтил крышку и заставил фляжку исчезнуть, но в его голосе отчетливо слышался смех.

— Идем, юная ведьма. Нужно устроить тебя поудобнее, пока ты еще держишься на ногах.

Вильгельмина отважно направилась к нему, намереваясь доказать, что ее ноги в полном порядке, однако пол внезапно стал настолько неровным, что она споткнулась и врезалась в Люцивара.

— Я очень храбрая, — заявила девушка, припав к широкой груди эйрианца.

— Ты очень пьяная, — поправил тот.

— Мм… Нет! — Тут Вильгельмина вспомнила об очень важном деле, которое и привело ее сюда. О самом важном деле. — Я хочу увидеть свою сестру. — Чтобы подчеркнуть серьезность своих намерений, она изо всех сил стукнула кулачком по своей твердой опоре, а затем широко открытыми глазами уставилась на отбитую руку. — Больно!

— Значит, у нас будут одинаковые синяки, — сухо констатировал Люцивар.

— Ладно.

Недовольно бормоча что-то себе под нос, Люцивар вел повисшую на нем девушку по коридорам.

Ей было так хорошо, что хотелось петь, но все песни, которые она знала, были такими… правильными.

— А ты знаешь какие-нибудь неприличные песни?

— Мать-Ночь, — пробурчал он в ответ.

— Я такую не слышала… И как она идет?

— Вот этим коридором, — произнес Люцивар, поворачивая вместе с Вильгельминой за угол.

Но тут она сбежала от него и помчалась прочь по коридору, бестолково махая руками.