Кольцо Тьмы

Но что же из того?! Еще год-два, терпение Наместника лопнет, устроят большой поход на Ангмар — и что тогда?! Кое-какое войско он, конечно, выставит, но чего стоят его разбойники, мы уже видели — вмиг разбегаются, чуть на них посильнее надавишь. Много ли с такими навоюешь?! Только и годятся купцов обирать.

— А что ты говорил про сито?! — напомнил другу Фолко.

— Про сито?! Так ведь никто ж не знает, что можно собрать и можно ли вообще! Нет, ратной силой Арнор не одолеть, хоть и не очень нравится мне эта их выдумка: «каждому — своё».

— А если он найдёт себе союзников на востоке?! — напомнил Фолко.

— На востоке! — Гном пренебрежительно свистнул. — Там, во-первых, и так каждый с каждым воюет — вспомни, что Теофраст говорил, — а во-вторых, тут уже дело большой войной пахнет! Тут и Гондор в стороне не останется, и Рохан. Да уж и гномы, пожалуй, тоже! А чтобы со всеми нами справиться, знаешь, какое войско нужно?! Нет, не разбить нас так просто! Вот погоди, к следующему году лесных молодцов ещё больше поприжмут — посмотрим тогда, что произойдёт.

И — удивительное дело! — Торин сумел почти что успокоить хоббита. Они проговорили до тех пор, что пора уже было идти на пост. Наступило двадцатое мая.

Дорога подходила к концу. С каждым днем они приближались к Воротам Мории, по расчетам Глоина и Двалина, пути им оставалось на три-четыре перехода. Неведомые преследователи вроде бы оставили их в покое или просто держались на почтительном расстоянии. Люди казались Фолко чуть растерянными, гномы, напротив, сосредоточенными и решительными — между делом они проверяли и вострили кирки и зубила; откуда-то из глубин их поклажи появились камнетёсные молотки. Торин произвёл учет всех запасов и объявил, что пришла пора подтягивать пояса, если они не хотят голодать в дальнейшем. Местность вокруг стала ещё тоскливей от обилия брошенных домов и опустевших деревень — только за последние два дня друзья насчитали их около десятка. Они по-прежнему соблюдали все возможные предосторожности, но всё вокруг оставалось спокойно.

Фолко только стал всерьёз задумываться, что же он, собственно говоря, намерен делать в Мории и не лучше ли остаться с людьми наверху; настроение у него вновь испортилось. Он почти каждую ночь старался вызвать в мыслях образ Гэндальфа или Радагаста, но тщетно. Его помыслы словно затягивал какой-то серый липкий туман; в нём тонули воспоминания, и хоббит вдруг с удивлением признался себе, что с трудом припоминает лицо Милисенты. Он ещё более привязался к своему оружию; Малыш не прекращал своих занятий с ним, и, надо сказать, юный и ловкий хоббит достиг немалых успехов.