Любовь во тьме (ЛП)

Вскоре моя тарелка наполняется едой и снова ставится передо мной. Выглядит и пахнет она восхитительно. Мой желудок урчит от голода, даже когда сквозь него доносится пронзительный голос.

Не ешьте это. Это вредно для вас. Это отвратительно, как и вы, если вы это съедите.

Размажьте его по тарелке.

Подумай о понедельнике. Подумай, стоит ли оно того.

Это не так.

Только тот, у кого нет самоконтроля, позволил бы себе съесть это.

Голос так громко ревет в моей голове, что мне трудно сосредоточиться. Я теряю сознание.

-Ты снял для нас комнату?

В его глазах мелькает озорство, когда он снова смотрит на меня.

- Ту же, что и в прошлый раз, - говорит он, беря кусочек чесночного хлеба и поднося его к моим губам. - Вот, попробуй это.

У меня нет выбора, кроме как открыть рот и поесть. В горле пересохло, и глотать трудно.

- Ужасно самонадеянно с твоей стороны, - говорю я.

- Думаю, если я пообещаю, что заставлю тебя кончить по крайней мере столько же раз, сколько в прошлый раз, ты согласишься, - отвечает он, и ухмылка изгибает уголки его губ.

Он пробует стейк и тихо стонет, от этого звука у меня внизу живота возникает острая боль вожделения. То, как он относится к еде, его любовь, страсть и принятие этого, вызывает у меня зависть. Это то, чего я хочу.

Отчаянно.

Иметь возможность откусить кусочек хлеба, не нанеся себе тридцати ударов плетью, или съесть немного жареного артишока, не убеждая себя, что я чувствую, как нарастает целлюлит.

Съесть немного картофельного пюре, не бегая сразу в ванную.

Для него еда - это то, что нужно смаковать и получать удовольствие. Для меня это пытка.

- Это один из лучших стейков, которые я пробовал за долгое время, - говорит он, кладя пару кусочков мне на тарелку.

Я смотрю на него, застыв. Не в силах поднять вилку, но загипнотизированная тем, как чимичурри растекается по моей тарелке. Загипнотизирован ароматами, которые доносятся до моих ноздрей.

Тристан говорит, и я отвечаю, но понятия не имею, о чем мы говорим. Я на автопилоте. Мой нож режет мясо, моя вилка подносит его ко рту, и я ем. Я не ощущаю ничего, кроме эмоционального облегчения от того, что сдаюсь, и физического удовлетворения от того, что я сыта.

Я ем, и я ем, и я ем, мой контроль ускользает у меня из пальцев, как оборванная веревка. Я не знаю, что я ем и нравится ли мне это, это не имеет значения – временно это заполняет зияющую рану внутри меня и заставляет меня чувствовать себя цельной.

Но затем приходит осознание.

Сокрушительный стыд.

Я со смехом извиняюсь. Мне кажется, Тристан зовет меня вслед, но я его не слышу. Нетвердые ноги несут меня по темному коридору в сторону ванной, голова идет кругом. Я хватаюсь руками за стену, спотыкаясь на каблуках.

Отчаяние сжимает когтями мою грудь.