Тьма в его сердце

Конрад, изогнув шею, проследил за движением ассистентки, и в его глазах вспыхнул интерес. Как только дверь хлопнула, я ястребиным взглядом взглянула в синие глаза брата.

– Что? – спросил брат, – чем именно ты недовольна в этот раз? Я надеялся, что свою порцию сестринского гнева на сегодня уже получил.

Он подхватил две чашки кофе и поставил одну передо мной.

– Даже и не думай, – предостерегающе начала я.

– Я надеялась избежать этого разговора, но ты вынуждаешь меня.

Конрад сел в кресло, сделал глоток кофе и пожал плечами, словно понятия не имел, к чему я веду.

– Я все еще не понимаю, – сказал он, покачивая мыском ботинка и наклонив голову вправо.

– Ты знаешь, не смей приближаться к моим сотрудникам, – пригрозила я ему пальцем.

Он рассмеялся. Однако мне совсем не было смешно.

– Я серьезно, Конрад, ассистентку не трахать!

– Ты забываешь, что я твой босс, Джо-джо. А даже если бы это было не так, мама передала каждому из нас равное количество акций. Лина такая же твоя сотрудница, как и моя. Да и что такого, если мы переспим, это вообще не твое дело, тебе не кажется? – Конрад раскинул руки в стороны. – И замечу, это она раздевает меня глазами, а не я ее.

От его самоуверенного тона меня передернуло.

– Что такого? – в напускной задумчивости я приложила палец к губам, затем придвинувшись ближе к столу и сложив руки в замок перед собой продолжила:

– Дай подумать, Лина лишится работы и возможности реализоваться, но это в лучшем случае, ведь тебе плевать на нее. В худшем случае, на тебя донесут за харрасмент, – закончив, ядовито улыбнулась я. – Как тебе такое, братец?

– Так себе перспектива, – остудив свой пыл, сказал Конрад, почесывая затылок.

– Вот и прекрасно! А теперь давай ты дашь мне спокойно выпить свой кофе.

Через пару недель будет год, как я работаю в отеле управляющей. Когда-то я рассчитывала занять место в правлении, наравне с Конрадом. Но отцу никогда не нравилась эта идея. Он видел меня незрелой, глупой, маленькой девочкой, и говорил, что я не должна лезть в дела взрослых.

Конрад всегда был любимчиком в семье. После развода родителей мне пришлось довольствоваться теми крохами внимания, которыми отец одаривал меня: одна встреча и пара телефонных разговоров в год. Брат в свое время получил все и сразу, отец доверял ему, хотя это было совсем не взаимно.

Родительская любовь самая страшная вещь на свете: она может вознести к небесам или уничтожить полностью, оставив после себя лишь выжженную землю. Родители могут дать ребенку крылья, а могут отрезать их, потребовав после этого благодарности. Мои крылья отрезали уже давно, и они не подлежат восстановлению.

Обиднее всего, что того процента акций, что значился за мной, хватало чтобы иметь голос, но все еще не достаточно для того, чтобы быть услышанным.