Тьма

– Когда я был маленьким, у меня была восточноевропейская овчарка, Лена. Иногда я вижу ее краем глаза. Или чувствую в темноте, чувствую ее присутствие.

Как моя лисица, думаю я со сжавшимся сердцем.

– Что случилось? – мягко спрашиваю я, предчувствуя, что это не история с хорошим концом.

Том смахивает единственную слезу из-под очков.

– Ее сбила машина. Отец на большой скорости подъехал к дому и… – Его голос сдавленно затихает, и он отворачивается. Меня охватывает волна сочувствия. Я слышала о его отце, лютеранине, мэре маленького городка в Руре; он отказался от Тома, когда тот рассказал ему, что является геем.

Я тянусь за салфеткой и передаю ему. Впервые Том смотрит мне прямо в лицо, но с тенью страха.

– Вижу вещи, слышу вещи… я думал, что это и есть опухоль мозга.

– Это, должно быть, очень нервирует, – замечаю я, выигрывая еще немного времени, чтобы подумать. – И пугает.

Том кивает, и я раздумываю над тем, каким отстраненным он стал в последние месяцы. Его плохое настроение. Я предполагала, что это побочный эффект зимы, отсутствия света, но теперь мне на ум приходит намного более тревожная причина.

Почти такая же плохая, как и опухоль мозга, учитывая мои ограниченные возможности лечить его антипсихотическими лекарствами."

"– Можно спросить, Том, ты курил? Я имею в виду марихуану.

– Нет, – качает головой он.

Я молчу, тщательно подбирая слова.

– В твоей семье есть случаи психических расстройств?

– К чему ты ведешь? Что я сумасшедший? – Том напрягается.

– Отнюдь нет. Я просто хочу узнать, есть ли в семье случаи, скажем, депрессии.

Он поворачивается и смотрит на закрывающие окно жалюзи, словно может видеть сквозь них затаившуюся снаружи тьму.

– Моя сестра, – говорит Том наконец. – Моя сестра-близняшка болела.

– Ты знаешь ее диагноз?

Он медленно выдыхает.

– Шизофрения.

Я обдумываю услышанное.

– Ты думаешь, она и у меня есть?

– Не могу сказать, Том, но это вероятно. Это подходит к симптомам, которые ты описал, если такое прослеживается в истории семьи, с этим стоит считаться.

Он снова закрывает глаза, как будто пытается отгородиться от меня и окружающего мира.

– Но ты должен знать из случая своей сестры, что от этого есть очень хорошие лекарства. С этой болезнью можно справиться.

Мы некоторое время слушаем тихое тиканье настенных часов, прежде чем Том наконец-то подает голос.

– Сестра совершила самоубийство, – произносит он. – Повесилась три года назад. Она не справилась.

Я пораженно смотрю на него.

Дерьмо. Я этого не знала. Даже намека не было – видимо, Том никому не рассказывал. Наверное, даже докторам с АСН.

Мозг бурлит. Как спасти ситуацию? Я не могу не чувствовать, что снова облажалась, что плохо справляюсь.