Тление

Жан-Клод надо мной вздрогнул, и во мне тоже, и от этого меня снова накрыло — я кричала и извивалась под ними, а мои ногти зарывались в ковер, пытаясь найти хоть что-то, за что я могу ухватиться, чтобы не рухнуть с головой в наслаждение, и никогда больше оттуда не возвращаться.

Глаза у меня закатились, так что я ничего не видела, и только по меньшему весу надо мной поняла, что Ричард отстранился. Жан-Клод приподнялся на руках. Я попыталась посмотреть на него, но все было каким-то белым по краям и мерцало. Нельзя ослепнуть от слишком большого количества секса, но в такие моменты я понимала, откуда пошло это выражение. Жан-Клод вышел из меня, отчего я вновь скорчилась и вскрикнула.

Опустившись на спину, я ждала, когда снова смогу двигаться. Жан-Клод рухнул рядом со мной на живот, а его рука легла поперек моей талии. Я повернула голову и все, что мне было видно — это ворох его черных кудрей. Я заметила руку Ричарда, лежащую на плече Жан-Клода и ниже, на его лопатках, так что Ричард мог расслабиться, отдыхая на теле вампира. Дышал он с трудом — даже после серьезных тренировок он так никогда не дышал. С его губ с придыханьем сорвался смешок.

Жан-Клод приподнял голову, но я по-прежнему ничего не видела, кроме его волос.

— Мы выиграли эту битву, но нужно составить план, чтобы победить в следующей.

Я похлопала его по руке, которая лежала на моей талии, и сказала:

— Если ты можешь двигаться, то вперед, Макиавелли, планируй. Я вот своих ног до сих пор не чувствую.

Он рассмеялся и мотнул головой, длинные волосы по-прежнему закрывали его лицо. Я обнаружила, что уже могу двигать рукой, так что мне удалось убрать его кудри, чтобы увидеть лицо. Глаза у него были такие светлые, какими я их никогда прежде не видела — не полночно-синие, а как осеннее небо перед закатом. Меня накрыло тем чувством, которым всегда накрывало, когда я смотрю на него — что он слишком хорош для меня. Жан-Клод улыбнулся — не той улыбкой, которую он использовал на сцене или перед камерами СМИ, а той, что не была искусственной, что была настоящей, и оттого куда более ценной.

— Ничего, если мы просто поваляемся здесь и насладимся моментом, прежде чем снарядимся для следующей битвы? — поинтересовался Ричард, и в его голосе прозвучали почти печальные нотки.

Жан-Клод повернулся к нему, а я поняла, что уже могу приподняться на локтях и разглядеть тело Ричарда по другую сторону от Жан-Клода, но лица его я не видела.

— Раз уж мы еще не встали, то можем пообниматься, — предложила я, потому что если такое больше никогда не повториться, то я бы хотела, чтобы мы обнимали друг друга втроем.

Я погладила Ричарда по руке. Уже забыла, насколько темная у него кожа, и какой бледной кажется моя собственная на его фоне. Мне нравилось, как контрастирует его загар с нашей бледностью.